- Рассвет? – черт, что же он делал со мной? Просто ласкал грудь, а внутри меня уже трепещут бабочки, - Мне казалось, что мы только легли, а ты уже будишь меня.
- Да, я собирался на пробежку, но, видимо, планы поменялись. Лекс? Это когда-нибудь кончится?
- Я не знаю. – Я натягивала одеяло на голову и отворачивалась от него, недовольно и шутливо ворча. – Но я готова сдаться…
- И так времени в обрез, а ты еще прятаться вздумала.
И все: одеяло летело в сторону; я, как восковая кукла, таяла в его умелых руках. Никаких игр, никаких шутливых пререканий, и почти никаких прелюдий… Спустя какое-то мгновение он во мне, весь. Заполнял собой, так медленно, неспешно. Поддерживал под спину и, уткнувшись носом во впадинку на ключице, тихо шептал, как он любит меня такую сонную, теплую, мягкую, податливую. А я только сильнее прижималась к нему, подстраивалась под его ритм, путалась пальцами в его волосах на затылке, запрокидывала голову, открывая шею для его поцелуев, и сильнее обхватывала его ногами за спиной. Я вдыхала запах его свежести, его бодрого утра и зубной пасты… А я сонная, помятая и всклокоченная. Но я растворялась в нем, плыла и таяла. И ощущала его тепло, как оно разливалось во мне. Топило… уносило… к звездам, к рассвету. Заставляя все мое тело содрогаться…
- Где ванная помнишь? – спустя десять минут я, довольная и счастливая, но совершенно не понимающая ни где я, ни что со мной, никак не хотела открывать глаза.
- Да. Но я не хочу никуда идти…
- Придется, детка. – Зак вздохнул. - Только давай быстро, мы опаздываем. И вот, наденешь вот это, - Зак показал на стул, на котором висели его спортивные шорты и майка, - Думаю, они будут тебе в пору, - он приподнял меня и поставил на ноги, несильно шлепнул, подталкивая к ванной, и сыпал вопросами. – Я просил тебя взять что-нибудь спортивное, из обуви. Взяла?
- Угу, - я чистила зубы. – Кеды. Они в сумке.
- Кеды? Они не годятся. Нам надо купить тебе что-нибудь приличное… Давай, детка, живее!
Он сунул мне в руки свои вещи.
- А зачем мне наряжаться в твои вещи? – я удивленно застыла на пороге, - Что, мои джинсы недостаточно хороши?
- Лекси, в них неудобно бежать.
Бежать? Мне бежать? И чего он так довольно улыбался, видя мое недоумение?
- Я никуда бежать не собираюсь.
- Это мы еще посмотрим. Давай, детка, – он легко чмокнул меня в кончик носа, - У нас мало времени!
Мало времени? Да на кого я похожа?
- Если ты засмеешься, я никуда с тобой не побегу, – я стояла перед ним, похожая на маленького мальчишку из трущоб, в одежде не по размеру.
- Нет, я и не думал… смеяться, - но он отвернулся, безнадежно пытаясь скрыть улыбку. Он касался указательным пальцем нижней губы, - Нет, - он фыркнул, - Прости, но не могу.
Его хохот был настолько заразительным, что я и сама не выдержала.
- Ты… - я пыталась унять свой смех, - Ты сам так меня одел! А теперь потешаешься? Примеряешь на мне виды маскировки?
- Да, вот еще очки и бейсболка. Все, цыпленок, прости.
- Я не цыпленок, - мы вышли из дома, - Сколько раз я могу просить тебя, не называть меня так?
- Я исправлюсь, если догонишь, – и он кинулся вперед, - Давай, цыпленок! Догоняй. И мы купим тебе костюм для бега и специальные кроссовки, – он громко свистнул, и две собаки кинулась к нему. – Паппи! Шаппель! Догоняй.
Мне за ним не угнаться. Даже если бы и хотела. Что он вчера говорил своей маме? Что я не бросаюсь во все его затеи с головой? Если и не бросаюсь, то он сам тащит меня. Вот как сейчас. На улице такая рань. Солнце еще даже и не думало подниматься над горизонтом. В воздухе висела только предрассветная дымка. Знаете, это как, когда вы чувствуете, что должно произойти что-то действительно грандиозное, что-то потрясающее. И предчувствие этого незримо висит в воздухе. И тебя переполняет счастьем.
Но огорчало другое. Эта его фраза: «женская месть»… Кто и когда мстил ему? Какая из его девушек? И сколько их было, этих девушек? О нем многие знали все. Но, только не я. Он для меня, как новая увлекательная книга. И вот лезть в интернет, искать статьи о нем в газетах и журналах мне, почему-то, совершенно не хотелось. Мне хотелось самой узнавать его. И поэтому, не буду думать об этом. Если захочет, расскажет сам. Потом, когда-нибудь…