- Лекси, девочка, моя, любимая, родная…
А я не могу говорить. Потому что бабочки уже у самого горла. Кружат и кружат, вокруг меня, вокруг него, а потом подхватывают и несут ввысь, в небо, к разноцветной радуге. И я касаюсь её. И она рассыпается, вместе со мной. И с моим криком.
Должно быть, я уснула на лужайке, возле дома. А Алекс опять забыл постричь траву. Вот она вымахала, высокая, но мягкая. И щекочет мне нос. Брату влетит от отца. Он лишит его карманных денег и посадит под домашний арест на неделю. Я хихикнула, но не из-за вредности, брата я люблю. Но эта трава…
- Малыш?
- Щекотно, – я пошевелила кончиком носа и снова хихикнула. – Учти, я не буду тебя выгораживать.
- Выгораживать? Перед кем? Что я такого натворил?
- Не прикидывайся. Лучше иди в сарай и доставай газонокосилку…
- Так ты еще и болтаешь во сне. Александра Проуд, уникальная во всех отношениях.
- Ой.
Я проснулась. Открыла глаза и заморгала, часто-часто. Я не на лужайке. И вовсе не трава щекочет мой нос. И мокрая я не от утренней росы…
- Вот тебе и ой, – Зак беззлобно смеялся надо мной. – Что тебе снилось?
- Дом. И брат. И трава.
- А, так, стало быть, это мне надо убрать волосы? С груди? Детка, может, оставим их?
Не знала, что страдаю сомнилоквией. Черт, чего ж так неудобно? И мы все еще на столе. Только я лежу на Заке…
- Как долго я сплю?
- Недолго, минуты три. Но, я бы все равно разбудил тебя. Ты мокрая, как мышь. Нам надо под душ.
- Вы, мистер Эфрон, как всегда, весьма галантны. Нехорошо говорить девушке, что она вся потная, после умопомрачительного секса.
Я нехотя села. Но и Зак сел, обнимая меня:
- Моей девушке можно. Сам не могу понять почему, но рад, как ребенок, что ты вот так… и вместе со мной. Идем! Тебе надо отдохнуть. Разбужу рано, до склона путь неблизкий, а я хочу вернуться к вечеру.
Метро, железнодорожный экспресс, автобус. И вот мы стоим у подножия Альп. Осень, такая красивая, разноцветная, яркая. И посреди зеленого склона снежный спуск. Это так… необычно. И необыкновенно.
- Да, - Зак вздохнул, - Одного я не учел: в наших вещах кататься нельзя…
- Правда? – я разочарованно смотрела на него. – А так хочется.
- Да не то слово. Ладно, что-нибудь придумаем.
И вот мы стоим в спортивном магазине и пункте проката инвентаря одновременно.
- Помнишь свой размер? – Зак обернулся ко мне, копаясь среди ярких зимних влагоотталкивающих курток и штанов.
- Конечно, помню.
- Тогда иди, помоги мне. И объясни продавцу, что нам надо.
Я объяснила, молодому парню, который флиртовал со мной.
- И что? – Зак подошел и положил руку мне на бедро.
- Он спрашивает, мы покупаем или берем напрокат?
- Покупаем.
- Тогда, сэр, - парень сам ответил Заку на вполне приличном английском, - Можете примерить и переодеться вон там. И у нас есть ячейки для хранения. Раз вы покупаете, то инвентарь вам предоставляется бесплатно. И пятидесятипроцентная скидка на подъемник.
- Спасибо, месье.
Зак кивнул, расплатился картой и поволок меня переодеваться.
- Ну, что? Склеила?
- Что?
- Кого? Этого французика?
- Не успела, – я оставила звонкий поцелуй на его щеке. – Один ревнивый американец помешал.
Пока Зак покупал абонемент на подъемник, я стояла на улице. Рядом с магазином была небольшая лавка, в которой продавали все: от мелких безделушек и сувениров, до свитеров и шарфов и шапок. И я не удержалась и примерила одну. Но, завидев Зака, с надувными санками, которые он тянул за веревку, сняла её.
- Что ты там мерила?
Вот глазастый!
- Только не смейся, – я надела шапку и повернулась к нему. – Вот.
Белая вязаная шапка, скорее детская, с двумя меховыми большими помпонами, напоминающими звериные ушки, казалась мне такой забавной.