– Куда вы идете?! – растерялась я, подбирая свои вещи. – Так и убить можно…
– Это всего лишь ткань, – сказал он, поднимая пакет.
– Да, а я всего лишь человек, – съязвила я, потирая плечо.
Однако, тут я взглянула в его лицо и замолкла. Глаза у парня были темными, глубокими. Смолистые брови и широкий нос.
Мягкий овал смуглого лица огрубляли заострявшиеся скулы, и что-то далеко-знакомое виднелось мне в этих чертах. Но прежде чем, я догадалась, он улыбнулся и произнес:
– Зюма?
Мне показалось, что я снова упала.
– Ренат? Ты? Ничего себе!
Зеленая доска, с разводами мела, деревянные парты, в залитом солнце классе… девочки в черных юбках, мальчики в белых рубашках… Как же давно это было!
– Ты как? С восьмого класса лет пять прошло!
– Нормально, работаю здесь недалеко. Сейчас, вот, сессию сдаю потихоньку. А ты на дневном?
– Да, в мед поступила, врачом буду, – рассмеялась я. – А как родители?
Парень помрачнел.
– Мать – хорошо. А отца… похоронили два года назад. Опухоль.
Мне стало неловко.
– Я не знала… Прими мои искренние соболезнования. Я помню его, мне, правда, жаль.
– Ничего, спасибо. Ты куда сейчас идешь?
– Прямо, до конца. Мне в ателье.
– Пошли что ли вместе? – оживился он. – А ты все шьешь?
– Да, но в последнее время не совсем выходит… Родителям не нравится.
– Почему это?
Я пожала плечами.
– Не знаю, Ренат. Все так сложно стало. Я не могу объяснить им. И поэтому они не понимают меня. Я просто живу этим вот и все…
– Продолжай и дальше. Они смирятся и будет тебе счастье.
– Думаешь?
– Конечно. А если нет – обращайся. Я помогу.
– Смотри, осторожней, – иронично припугнула я. – А то свяжешь себя словом, потом не отвертишься.
– Не напугаешь, – подыграл мне парень. – После той огромной книги, которой ты била меня на каждой перемене…
– Не было такого!
– Посмотри, шишки до сих пор остались!
– Аха, убери от меня свою голову! И книга была тонкая-тонкая…
Улица закончилась быстрее, чем я ожидала. Ренат остановился перед дверью в ателье и повернулся ко мне. Он действительно изменился, стал выше что ли. И так повзрослел… Хотя голос у него остался прежним и смех тот же…
– Я была очень рада тебя видеть.
– Я тоже.
– Передавай маме привет.
Мы попрощались и мне неожиданно стало так грустно. Я подумала о том, что мы можем больше никогда не увидеться. И тогда я успокоила себя мыслью, что нужно уметь отпускать.
Уходя, парень обернулся и помахал мне рукой. В тот момент я поняла, что можно отпустить словом, но отпустить сердцем – невозможно.
Работа в ателье била ключом. Три наряда из пяти были готовы, над остальными еще приходилось поработать.
Готовили наряды мы вчетвером. С Патей, Элей и Камой мне посчастливилось познакомиться на выставке национальных костюмов в Дербенте. Несмотря на то, что нас разделяли разные социальные уровни, нации и привычки, общей у нас была мечта. И шанс поучаствовать в конкурсе московской моды.
Однако чем ближе подходил день поездки, тем хуже становились дела в ателье. Швейная машинка сломалась, а ручные стежки выглядели грубо и неаккуратно. Одна модель уехала, другая заболела. Но страшней всего пришлась последняя новость – Кама уходила.
– Не пустят меня, – сказала девушка виновато. – Еще неделю похожу и все… Дальше придется самим.
Из всей нашей команды она была самой кроткой и покладистой. А ее родители чем-то напоминали моих – увлечение дочери их тоже не устраивало.
– Раньше было проще, – заметила Патя, высокая, худенькая брюнетка, которая была старше нас лет на пять. – А сейчас: кто учится, кто работает, а кто вообще, замуж собирается.
– Нам бы только на конкурс попасть, все бы точно изменилось, – сказала я воодушевленно. – Мы бы поняли, выходит у нас что-то или нет. Да и стоит ли дальше тратить на это время.
И хотя время мы не тратили, а проводили, тем не менее, все порядком устали от постоянного напряжения. Только у Пати мама была портнихой и помогала нам, но иногда и ее раздражало, то что дочка работает бесплатно. Причем занимает половину снятого помещения.
– Я закрою жалюзи. – Эля походила на Патю, но была ниже и полнее. – Девочки, а кто это?
За стеклянной дверью стоял парень, загорелый, в потертых джинсах и выцветшей футболке. Девушка ответила ему улыбкой.
– Попкорн продает за углом, – бросила Кама равнодушно.
Эля разочарованно спустила жалюзи и вернулась на место.
Мы работали около двух часов, успехи были невелики: швы приходилось распарывать и прошивать заново по нескольку раз.
– Ткань портим, – расстроилась Патя. – Нужна новая машинка.