В подвал я спустилась с некой опаской, и пока быстро набирала картошки из мешка, мне постоянно слышалось, что в подвале что-то щелкает. Стоило слегка дотронуться до стенки, как казалось, будто кладка уходит внутрь, и пол все время пошатывается, как при легком землетрясении. И лишь когда массивное кольцо скрылось под шкурой, я вздохнула с облегчением. Но надолго моего облегчения не хватило. Находиться в доме было просто невыносимо. Отовсюду я чувствовала взгляды: из-за стола, из занавеси, скрывающей дрова за печью, под лавкой. Но больше всего меня пугала потолочная дыра. Я каждый раз оборачивалась, опасаясь застать кого-нибудь у себя за спиной, и не выдержав, вышла из дома, перенеся чистку картофеля на ступеньки крыльца. Здесь я почувствовала себя намного увереннее, ведь в нескольких шагах работал отец. Скрипела пила, теперь к его и так немалым работам прибавилась деревянно-потолочная. Благодаря мне.
К куче очистков сбежало с десяток крольчат. Наверняка соседи снова выпустили их и чистят клетки, а зря. Они ведь и с прошлой чистки еще всех не нашли. Не удержавшись, я аккуратно приподняла пушистый комочек, уложила на колени. Пропажа очистков не на шутку его озадачила, но потом он заметил миску с очищенным картофелем и тут же успокоился. Пришлось опустить его обратно, слегка щелкнув по влажному носику.
Пила на заднем дворе продолжала выть на той же ноте, пиля уже не доски, а мои нервы… и совесть. С чего же я решила, что как только найду Рубин (найду Рубин!) отец сразу же откажется отправлять меня в пансионат? Может, он вообще рассердится из-за того, что я все это время скрывала от него правду. С другой стороны, я обещала Манди не говорить, но потому ли я молчу? Или просто хочу доказать, что способна на большее, чем он от меня ожидает?
Раздумья окончательно и безвозмездно испортили настроение. Оставив крольчат пировать на крыльце, я вошла в дом, разожгла печь, заранее вытащив и слив в миску вчерашний, недоеденный суп. Запах от него исходил не наилучший, вкус – еще хуже, но крутящаяся вокруг дома кошка наверняка им не побрезгует.
Оставшееся до обеда время я решила потратить на сбор высохшего белья, но не успела – в дом вбежала запыхавшаяся Сима. От нее я узнала, что Манди, изучив записку, согласен с решением ждать полнолуния. А подсказку он временно оставил у себя.
От приглашения остаться на обед, Сима отказалась. Отец обедать тоже отказался, тактично умолчав почему. Так, что ела я в гордом одиночестве.
В ту ночь я никак не могла уснуть. Похоже, осень все-таки опомнилась и сменила прохладные, ясные ночи на проливной дождь. Ворочаясь то на один, то на другой бок, я так и не смогла лечь удобно. Сидеть было ненамного лучше. Деревянные ставни с треском бились об окно. Одиноко извивались на ветру забытые, насквозь промокшие простыни, так и норовя взлететь с очередным порывом ветра. Крупные капли требовательно и дерзко бились о трещащее стекло. Как не удивительно, папе спать эта ночная симфония никак не мешала, но почему же я не могу уснуть?
«Меньше знаешь – лучше спишь» – промелькнуло в голове. Вздохнув, я откинулась на подушку. Значит, узнав правду о Рубине, я сама же бессознательно распрощалась с покоем.
Бродить по темному дому мне не хотелось. Даже больше чем спать. А вот послужить во благо Родине и собрать белье со двора – это можно.
Нащупав, я зажгла свечу и вошла в холодные сени, куда домашнее тепло почти не проникало. Оставив подсвечник, вышла во двор, и тут же об этом пожалела, потому что чуть не улетела сама. Пришлось стиснув зубы идти против ветра, и стоило мне поднять руки, чтоб стянуть прищепки, как моя ночная сорочка взлетела вверх, открыв не только мои ноги, но и живот. А как только я опустила руки, чтоб поправить сорочку, взлетели простыни. Одна – мне в лицо, другая – в грязь. Естественно настроения мне это не прибавило. Кое-как их подобрав, я пролезла в сени, да там и бросив белье, вошла на кухню. Над помоечным ведром вымыла грязные руки, старательно избегая зеркала. Читала где-то, что если взглянуть в него ночью, то можно увидеть нечто, отчего поседеешь. Глупость, конечно, но все-таки… Хотя в моем случае особого выбора не было.
С легкой опаской развернув к себе зеркало, я взглянула в него… и чуть и вправду не посидела. На меня смотрела девушка с о-очень сомнительной внешностью. Светлые волосы, так и не определившись встать им дыбом или же спокойно лечь на плечи, остановились где-то посередине, глаза раскраснелись и припухли, кожа переливалась всеми оттенками серого, причем нельзя было понять, грязь это поработала или же сама матушка природа. А одета вообще в перепачканную сорочку, ничем не отличающуюся от упавшей в грязь простыни.