– Что теперь? – Не удержавшись, я ковырнула землю кончиком сапога.
– Думаю, стоит отметить это место, а завтра вскопать, – спокойно ответил Манди.
– Почему завтра? – встревожилась Сима. – Давайте сейчас.
– Сейчас не время, – отрезал он и, подобрав какую-то деревяшку, отметил «звезду» кривым крестом.
– Как раз таки сейчас и время, – поддержала подругу я, – утром копать мы не можем, – что отцу скажем?
– Я поговорю с ним. А теперь – по домам.
И не успела я возразить, как он, всунув мне в руку свернутый пергамент, ушел, потащив за собой растерявшуюся Симу.
Пройдя за ними до калитки, я на прощание махнула скрывшейся в доме подруге и раскрыла пергамент. Надпись не привела меня, в восторг:
«Скорей иди домой и запри дверь. Одна за пределы дома не выходи. Завтра предстоит серьезный разговор».
Прочитав, я встревожено попыталась отыскать взглядом Манди, но он уже скрылся за поворотом. Вот тут мне стало по-настоящему не по себе, по телу пробежала дрожь и первое, что пришло мне в голову – мужской силуэт под кленом. А что если он по-прежнему здесь и под прикрытием кустов наблюдает за мной?
Сжав во вспотевшей ладони записку, я боязливо огляделась по сторонам. Теперь двор казался темным и опасным, я подсознанием чувствовала, что нахожусь здесь не одна, и тот, кто прячется в тени, вот-вот о себе заявит. Не теряя времени, я стрелой метнулась к дому.
Эх, какая же я дура! Надо было сразу рассказать Манди об увиденном. Хотя, может, он и знал, к чему тогда записка… но не мог же он оставить меня одну. Если бы он знал о чьем-то постороннем присутствии, то обязательно принял бы меры или хотя бы провел до дома.
Запыхавшись, я наконец добежала до приоткрытого окна, влезла, закрыла за собой и только после этого вздохнула с облегчением. В комнате царил полумрак, на не заправленной кровати, в вывернутом виде лежала моя ночная сорочка, из распахнутого шкафа виднелся творившийся там кавардак. Обстановка привычная, даже можно сказать родная, мало помалу меня успокаивала. Присев на кровать я сняла куртку, безрезультатно подергала зеленую «шнуровку» на сапогах, да так и откинулась на мягкую подушку, чувствуя, как расслабляется каждая клетка моего тела. Думать в таком положении было намного приятнее… и спать тоже.
Когда я проснулась, за окном было так же темно, а в доме царила та же мертвая тишина. Думаю, причиной моего пробуждения были отекшие ноги, которые по-прежнему свисали с кровати. Закусив губу, я закостыляла на кухню в надежде избавиться от надоевшей обуви любым способом. Со второй попытки вписавшись в проем, я вошла в простую комнату, куда лунный свет кружевом просачивался сквозь короткую занавесь. Забыв про всякую осторожность, я принялась пересекать комнату по центру, но заскрипевшие старые доски вынудили ползти по краю, прижавшись к стене. Так они почти не скрипели, все-таки проверенный факт.
Найти и зажечь свечу труда не составило, намного сложнее было прорезать слой шерстяной нити. И надо было мне их так сильно обматывать? Недосыпание – страшная штука… Наконец, с правым сапогом я разобралась и уже хотела перейти к левому, как за окном прошла чья то тень. И не просто промелькнула, а прошла. Медленно, так что на белой занавеси отразился силуэт, не спеша прошедший мимо. Я оцепенела, похолодев всем телом, сердцебиение участилась, зазвенело в ушах, взгляд приник к окну и лишь звонкий удар ножниц о пол привел меня в чувство. Сорвавшись с места, я побежала в отцовскую спальню, слишком перепуганная, чтобы обращать внимание на шлепавший сапог.
Войдя в самую маленькую из комнат, я на секунду забыв о спешке, прижалась спиной к двери. Привыкшие к темноте глаза спокойно различали сломанный шкаф в углу, несколько неразобранных коробок и кровать у окна. Папа спал на спине, положив руки поверх одеяла, лицо его выражало некую отрешенность, какая бывает лишь у человека невидящего сны, и дыхание – ровное, почти незаметное. Это убийственная спокойность меня восхитила и в то же время насторожила. Сделав несколько неуверенных шагов, я присела на корточки возле кровати, потрясла отца за плечо.
Никакой реакции.
Я потрясла снова, на этот раз уже за оба плеча, но никаких признаков пробуждения не заметила. Безмятежность не сходила с его лица. В замешательстве я встала, еще раз окинула комнату взглядом, и только теперь заметила флакон на подоконнике. Взяв его и прочтя надпись, мне пришлось снова присесть, потому что это было ничто иное, как снотворное. Хотя точнее сосуд от снотворного, так как настойки в нем не было ни капли.