Получается, что когда я просто так, как дура, с топором ползала по кустам, в соседнем сидел Манди и, отречено щелкая семечки, откровенно насмехался над всем этим зрелищем!
– Ты извини, конечно, но я не мог сказать заранее. Боялся, что ты не ляжешь спать, а будешь следить с окна или вообще выйдешь во двор.
– Как видите, так и случилось, – подвела итог я, – но если бы вы сразу рассказали мне правду, то я хотя бы понимала, что происходит, а не терялось в догадках и сомнениях. И… раз Вы все видели, то почему не вышли, когда тот человек стукнул отца Ай-гора? – вспомнила я.
– Потому что, потому что он и есть преступник, – неожиданно сообщил Манди.
– П-преступник? – Моему потрясению не было предела. – Но… как это вообще может быть?
– М-может, – передразнил меня он, – неужели ты так хороню его знаешь, что можешь ручаться за его невиновность?
Манди был прав. Нельзя с уверенностью защищать человека, с кем ты едва знаком. И все же я не могла в это поверить.
– Нет-нет, этого не может быть. Я… мы ведь видели и того странного человека в плаще и Айгора вместе. Или у него объявился злобный брат-близнец? – Не веря, с надеждой спросила я.
– Не близнец, а сообщник, – поправил Манди. Я встревоженно взглянула в его глаза, но не увидела в них ничего, кроме пустой насмешки. Это меня напугало и насторожило. Мне вдруг захотелось поскорее уйти отсюда, даже не разбираясь в этой лживой истории. Если в этой деревне дайн оказался преступником, то кому здесь вообще можно верить?
– А зачем сообщнику его бить? – засомневалась я.
– Чтобы запутать тебя, а заодно и меня! – повысил голос он. – Но это не помешало мне опознать подлинного лжеца.
– И что же вы не взяли его с поличным, пока он притворялся мертвым? – с сарказмом поинтересовалась я.
– Я не мог этого сделать – опасался спугнуть второго, да и не был готов к атаке. Все же один против двух, – смущенно признался Манди.
«Вообще-то двое против двух» – обиженно подумала я, но вслух лишь выказала свое желание вернуться домой. Мне так не терпелось увидеть отца, убедиться, что он все-таки проснулся, но я ошибалась. В доме было по-прежнему тихо, из мастерской не доносились стуки и скрежеты. Ну а папу, как и следовало ожидать, отыскала в спальне. Лежа на боку, с заложенным под щеку руками, он так сладко спал, что мне было ужасно жаль его будить. Я присела на край кровати и легонько коснулась плеча. Папа что-то тихо забормотал, переворачиваясь на спину.
– Пап, может, уже встанешь, а? – как можно мягче, словно мать заспавшемуся ребенку, проговорила я.
– Что, петухи уже пропели? – не открывая глаз, сонно спросил он.
– Да, пап, пропели.
– Ладно, встану со вторыми, – нашел выход отец, снова переворачиваясь на бок.
– А вторые тоже пропели. Уже полдень, пап.
– Что?! – Он так быстро вскочил, что скорчившись схватился за голову.
– Почему ты меня не разбудила?
– Разбудила же.
– А раньше? Раньше почему не разбудила?
– А раньше… раньше я сама спала, – нашлась я.
– Спала, – повторил он, одеваясь, – тоже, что ли, настойки напилась?
– Н-нет. А ты ее на полке нашел? – как бы меж делом спросила я.
– На полке? Мне ее Айгор принес.
Во мне вдруг что-то оборвалось, и все же, стараясь сохранить в голосе нотки пустого интереса, спросила:
– Когда?
– Вчера вечером, после того как ты легла спать, – наклонившись, папа попытался отыскать рубаху в сундуке, но снова скорчился. – Голова-а. После вчерашнего словно чугунная.
После вчерашнего?! А вдруг Айгор отца отравил?!
– Пап, а ты уверен, что это тебе настойка не подошла? – осторожно спросила я, протягивая свежую рубаху.
– Да, что ты все заладила – настойка, да настойка! Наливки мы вчера немного выпили.
Хм, ну, все понятно. А я уж испугалась.
Завтракать отец отказался, сославшись на нехватку времени – все же надо закончить заказ. Так, секундочку, я, кажется, забыла вам про него рассказать (про заказ, разумеется). Неделю назад, в тот самый день, когда я провалилась в пещеру (брр, не самые лучшие воспоминания) папа, как вы наверное, помните, уехал на ярмарку, на которой его обувью заинтересовался довольно-таки состоятельней человек. И они заключили сделку, по которой папа должен успеть приготовить обговоренное количество обуви в обговоренный срок. Ну, в общем, и все.
Папа ушел, а я, оставшись дома, не могла решить: пойти ли мне за ним и все до конца выяснить, или же рвануть к Симе с последними новостями. Но тут мои сомнения разрешил отец, так громко меня позвав, что если бы я сейчас находилась на другом конце деревни, то тоже наверняка бы его услышала. И он не просто позвал, в его голосе слышалась злость, я даже сказала бы, ярость. А это не сулило мне ничего хорошего. По дороге я пыталась понять, что же его так разозлило, но вспомнила лишь выйдя на задний двор. Ямы! Как же я могла про них забыть?!