- Идет война, - проговорил наконец Энцо, - и я хочу закончить ее как можно быстрее. Джино согласно кивнул.
- Выдавим из нашего бизнеса Банана - и войне конец.
- Другого пути нет, - отозвался Энцо. - Я не позволю всяким сукиным детям дурачить меня. Мне нет дела до того, кто там этим занимается.
И опять Джино кивнул.
- Верно.
Своей сделкой с Парнишкой Розовый Банан доставил им только новые неприятности. Джино пытался решить спорный вопрос к обоюдному согласию. Он даже предложил Банану вернуть ему всю сумму, а после того как получил отказ, направил к нему специального посланца с деньгами. Через два дня курьера обнаружили в одной из машин на стоянке рядом с "Миражем" с пулей в голове и полным чемоданчиком денег.
- На этот раз ты меня не проведешь. Однажды ты отделался от меня, но больше этого не случится. В "Мираже" у меня есть своя доля, и я не собираюсь отказываться от нее, - заявил Банан Джино по телефону. Война продолжалась.
Люди Джино занимали в "Мираже" самые выгодные позиции, и Банан исполнился решимости взять верх силой, если иного случая не представится. Имели место три убийства: управляющего казино, официантки из коктейль-бара и крупье. Бизнесу убийства были ни к чему. Выручка в "Мираже" начала стремительно падать, зато ширилась скандальная известность.
- Я устрою контракт, - пообещал Джино. - В Буффало есть один охотник за скальпами, он-то и займется Бананом.
- И чем быстрее, тем лучше, - бросил Энцо.
1 апреля 1951 года Банан проснулся довольно поздно. Его последняя жена женщина, которой он дал ласковое прозвище Пиранья, - спала радом. Она храпела, что приводило Банана в бешенство.
В спальне пахло собачьим дерьмом. Банан пихнул жену в бок.
- Твои долбаные твари! - заорал он. - Опять все кругом обосрано!
Пиранья терла глаза, со вчерашнего вечера густо обведенные тушью.
- Что?
Банан окончательно разъярился.
- Твои долбаные псы заорали весь ковер! Она села в кровати, совершенно обнаженная. Груди у нее были такие огромные, что невольно закрадывалась мысль: а не надувные ли они? Банану самому иногда казалось, что женат он не на женщине, а на паре гигантских сисек.
- Ну и что? От вони еще никто не умирал.
- Тебе лучше знать, - огрызнулся Банан. - Интересно, когда ты в последний раз сидела в ванне?
Пиранья почувствовала, что пора переходить к действиям.
- Не смей называть меня грязной, ты, вонючка. - Она замахнулась, чтобы отвесить ему оплеуху, но Банан перехватил ее руку, больно сжал. - Отпусти меня! - завопила женщина. - Отстань от меня!
Услышав голос своей хозяйки, все три пекинеса выползли из своих укрытий. Две собаки запрыгнули на постель, в то время как третья тварь оглушительно лаяла, опираясь передними лапами о спинку кровати.
- Заставь их замолчать немедленно! Но Пиранья подбодрила своих любимцев:
- Ну же, мои маленькие, помогите своей мамочке! Теперь лаяли все три пса, те же два, что забрались на постель, стали бросаться на Банана. Отпустив руку супруги, он с ревом отбивался от обнаглевших животных. Воспользовавшись моментом, Пиранья вцепилась своими отточенными ядовито-красными ногтями мужу в щеку.
- Сука! - завопил Банан.
- Грязный хрен! - не осталась в долгу Пиранья.
Собаки не унимались. Банан цепкими пальцами схватил ближайшую к себе за шею и швырнул в угол комнаты. Приземлившись, пес жалобно заскулил.
Забыв обо всем, Пиранья бросилась к бедняжке.
- Ах ты подонок! Да ты же искалечил Пуф-Пуфа!
- Долбал я Пуф-Пуфа!
- Долбать надо тебя!
Выпрыгнув из постели, Банан угодил ногой в кучку на ковре.
- О Боже-е! - он со стоном захромал в ванную. Торопливо накинув на себя что-то из одежды, Пиранья подхватила скулившего пса, взяла с тумбочки у кровати ключи от принадлежавшего мужу "кадиллака" и ринулась вон из дома.
- Не бойся, моя крошка, - ворковала она, - мамочка мигом домчит тебя к врачу.
Банан в ванной под струей воды усиленно скреб пятку, когда с улицы до него донесся звук взрыва. Ему показалось, что кто-то решил атаковать дом. Доли секунды Банану хватило, чтобы распластаться на кафельном полу. Поскольку взрывов и стрельбы не последовало, он понял, что ошибся, поднялся на ноги, с опаской вышел из ванной комнаты и за окном спальни увидел дымящиеся обломки своего "кадиллака".
- Господи, - с благоговейным ужасом пробормотал он, - на ее месте мог быть я!
1 сентября 1951 года у Джино родился сын.
Его сын!
Это был самый счастливый миг в его жизни.
Они назвали мальчика Дарио.
Событие отмечалось в течение целой недели.
Мария улыбалась и говорила:
- Я же обещала тебе, что рожу мальчика, правда?
Он ответил ей поцелуем, а затем привлек свою девочку-жену к себе и в который уже раз возблагодарил мысленно небо за то, что оно свело их обоих вместе.
Дарио родился совсем крошечным - всего пять фунтов десять унций, и совсем непохожим на Лаки - без волос, худеньким, с тонкими, как спички, ручками и ножками, бледненьким и голубоглазым.
Лаки же в свои год и три месяца стала почти точной копией отца. Та же смуглая, оливкового цвета кожа, те же черные глаза, слегка вьющиеся, как и у него, волосы. Джино очень любил ее, но рождение сына - о, это совсем, совсем другое!
Перед возвращением из клиники домой Мария решила поговорить с мужем.
- Нам нужно быть очень осторожными, - сказала она. - Мне бы не хотелось, чтобы Лаки стала ревновать нас к малышу.
- Ревновать?! - воскликнул в недоумении Джино. - Да ты шутишь! Я люблю их обоих!
- Тогда тебе остается только любить их обоих одинаково, - предупредила его жена.
- Конечно, конечно, - тут же солгал он непроизвольно. Сын был непосредственным продолжением его самого. Для дочери это исключено.
- Это дерьмо живуче, как кошка! - взорвался Энцо. - Я таких еще не встречал.
- Но цели своей мы все же достигли, - спокойно ответил ему Джино. - В Вегасе все вошло в норму. Бизнес процветает. Банан больше не станет играть мускулами.
- Если ты так думаешь, то ошибаешься, - заметил, повысив голос, Энцо.
- Если я ошибусь, то в следующий раз мы избавимся от него навсегда.
- Черт возьми! Я говорю, что мы должны сейчас выпустить из него весь пар!
Джино сделал энергичный выдох.
- Ты убил его жену. Он предупрежден. Теперь он будет держаться в стороне.
- Может быть. Некоторое время. Джино рассмеялся чуть самодовольно.
- Я знаю, что из себя представляет Банан. Не забывай, мы же вместе с ним начинали, на одной улице. Он всегда был трусоват, поэтому сам больше ничего уже не начнет. Готов поспорить.
- Ты знаешь, я не люблю спорить.
- Ну так и не спорь. Говорю же тебе, Энцо, просто положись на мое слово. Он будет сидеть в своей Филадельфии и никогда больше не сунет к нам свой нос.
- Черт побери, остается только надеяться на то, что ты окажешься прав.
- Я прав. Я знаю, что я прав. - Джино раскурил длинную и тонкую "монте кристо", усмехнулся. - Хочешь взглянуть на мальчишку? Пойдем, покажу. Джино Сантанджело. Лучший мальчишка в лучшем из миров!
ЧЕТВЕРГ, 14 ИЮЛЯ 1977 ГОДА НЬЮ-ЙОРК
Глядя в удаляющуюся спину Лаки, Стивен дождался, пока она не скроется из виду, и только после этого начал свой спуск по бетонным ступеням пожарной лестницы. Усталый, грязный и злой из-за того, что всю ночь провел в этой дурацкой ловушке. Да еще с такой особой, как Лаки: груба, высокомерна, говорит, как портовый грузчик. Хотя собой вовсе не так уж и плоха. Даже после мучительного сидения в лифте привлекательность се ничуть не поблекла.
Усилием воли он заставил себя не вспоминать о ней. Что это на него нашло? Впервые после того, как он решил, что они с Айлин созданы друг для друга, в голову неотвязно лезли мысли о совершенно другой женщине.
Дарио медленно приходил в себя. Сначала он никак не мог понять, где находится, потом вспомнил и резким движением сел, ощущая гнетущую пустоту в желудке.
Со скучным удивлением он обнаружил, что сидит на постели в собственной спальне. Голова раскалывалась. Желудок ныл. Стреляющая боль чувствовалась в мошонке.