- Присаживайся. - Луканиа был радушен, но дружелюбие его имело известные пределы. Он вновь вышел на охоту за молодым пополнением, и сейчас ему хотелось выяснить, не появилось ли у Джино желания войти в его организацию.
Джино испытывал удовлетворение, хотя и прекрасно понимал, что он всего лишь один из многих, кому сегодня великий человек сделает или уже сделал подобное предложение.
- У меня есть собственные планы, - со значением в голосе ответил он.
Луканиа приподнял бровь.
- Честолюбие не мешает человеку до тех пор, пока он не оказывается у кого-то на пути.
- Нет, - покачал головой Джино, - мои планы очень просты.
Они и вправду оказались очень просты. Он хотел основать собственную бутлеггерскую империю, только и всего.
И, как ему казалось, он знал лучший способ воплотить свои стремления в жизнь.
Алдо Динунцио вышел из тюрьмы в состоянии, близком к исступлению.
Джино уже поджидал его.
- У тебя есть связи, у меня - идеи.
- Не говори мне о деле. Сначала я должен посчитаться с той сучкой, что нас заложила.
- Конечно, само собой. Но почему ты так уверен, что это именно она?
- Да потому, - сурово отрезал Алдо. - Хочешь отправиться со мной - пошли!
Джино зашагал рядом с Алдо, надеясь, по возможности, удержать его от таких поступков, о которых впоследствии придется пожалеть. Алдо нужен ему. Нельзя допустить, чтобы он вновь вернулся за решетку. Его двоюродный брат, Энцо Боннатти, стал к этому времени в Чикаго по-настоящему крупной фигурой, и, как Джино себе представлял, именно он должен будет помочь им.
Алдо успел уже выяснить, что сучку зовут Барбара и что работает она в банке. Живет вместе с родителями и братом в аккуратном маленьком домике в итальянском квартале, помолвлена с полисменом.
- Долбаный коп! - Алдо застонал от злобы. - Я раздавлю ему яйца!
Они подошли к входу в банк незадолго до его закрытия. Каждую выходившую из дверей женщину Алдо останавливал вопросом:
- Не вы Барбара Риккадди? Не вы? Вы? Вы? Итак он опросил шестерых. На пороге появилась седьмая: высокая, с каштановыми волосами и покрытым веснушками лицом. Очки, юбка ниже колена. На вопрос Алдо она ответила решительным голосом:
- Да, это я. А вы, как я понимаю, Алдо Динунцио. Я слышала, что именно вы собираетесь со мной сделать, и вот что я вам на это скажу...
На Алдо обрушился такой поток площадной брани, какой ему еще нигде не приходилось слышать. Высказав все, что она о нем думает, Барбара, высоко подняв голову, с воинственным, торжествующим видом зашагала прочь.
- Боже всеблагий! - воскликнул пораженный Алдо. - Вот настоящая женщина!
К счастью для Джино, Алдо в душе лелеял те же мечты, что и он.
КЭРРИ
1928
Проблема заключалась в том, чтобы держать Белого Джека на каком-то расстоянии.
Только, собственно говоря, настоящей проблемы в этом не было, поскольку Кэрри обнаружила, что у нее вовсе нет испепеляющего желания сохранять дистанцию. С какой стати? Не потому ли, что он помечен печатью "Личная собственность мадам Май"? Так и что же? Подумаешь. Вот уж кого Кэрри нисколечко не боялась, так это ее. Старая жирная шлюха. Ей же вот-вот стукнет сорок, а это уже старость.
А к тому же Кэрри начала ощущать определенную усталость от того, что вынуждена отдавать половину своего заработка заведению. Наступила пора уходить. И для того чтобы уйти как следует, без Белого Джека ей не обойтись.
Сам он осторожничал, общаясь с Корри только тогда, когда Мэй отсутствовала или была чем-то занята.
- Ты, мужчина, - с вызовом бросила ему как-то Кэрри, - да есть ли у тебя яйца? Или ты боишься, что мама тебе их отрежет?
Он усмехнулся, обнажив в улыбке великолепные зубы: только в самом центре рта поблескивал один золотой - результат давнишней разборки с мадам Мэй. Они не расставались уже лет десять - с того самого дня, когда он пришел в публичный дом отметить свое двадцатилетие, и именно Мэй составила ему в этом компанию.
Однако сейчас Белый Джек и не думал оглядываться на прошлое. Все его помыслы занимала теперь Кэрри, эта маленькая, горячая щелка. Она оставалась по-прежнему худой, как оголодавший кролик, зато с самой ошеломляющей грудью во всем Гарлеме. Что же заключалось в ней такого, что заставляло клиентов приходить еще и еще? Что прятала она меж своих трогательно тоненьких ног? Набиравший день ото дня силу поток посетителей в ее комнату требовал от Джека выяснить, в чем же тут дело.
- Мои яйца - это мое дело, - спокойно ответил он ей. - А ты здорово разговорилась, с тех пор как появилась здесь. Всего полгода назад, я помню, ты боялась тут и слово кому-нибудь сказать.
Кэрри потянулась.
- За это время я научилась и кое-чему еще, босс. Думаю скоро уносить отсюда ноги.
- Говорила об этом с мадам Мэй?
- Нет, не говорила. С какой стати? Если я даже и марионетка, то за мои ниточки дергает вовсе не она.
- Про себя я скажу тебе то же самое. В последнее время Мэй действительно доставала его, каким-то образом проведывая обо всех его похождениях.
- Ха! - выдохнула с насмешкой Корри. - Босс. Мистер Белый Джек. Уж мы-то все знаем, кто тут кем заправляет.
Он нахмурился.
- Но-но! То, что вы знаете, - дерьмо!
- Ха!
Он поймал ее руку.
- Неужели ты ни разу не поцелуешь меня, моя девочка?
- Эй, - продолжала дразнить его Кэрри, - уж не хочешь ли ты сказать, что я тебе нравлюсь? Тебе - все знающему, все повидавшему? Мистер Лед!
Джеку приходилось действовать на вражеской территории, но все равно, какого черта! Эту язвительную сучку нужно поставить на место. Он с силой прижался ртом к со губам, надавил зубами, пустил в ход язык.
Кэрри отвечала ему всем телом, плотно обвив ногами, так, что он почувствовал ее тепло даже через ткань наброшенного на нее халатика.
Он начал терять контроль над собой, и тем не менее мозг его был занят одной мыслью: как бы умудриться сделать дело так, чтобы об этом не стало известно Мэй? Самой ее сейчас поблизости не было, зато девушки находились совсем рядом, и если кому-нибудь из них взбредет в голову зайти.., де-е-ерьмо! Нельзя же всерьез рассчитывать на то, что в борделе станут хранить чьи-то секреты?
- Ты и вправду собираешься дать мне это, босс? - не останавливалась Кэрри. - Ты и сам знаешь, что хочешь этого. Я же чувствую.
Рука се скользнула к пуговицам на его брюках. Он не препятствовал ей. Ждал, пока его мощная плоть не обретет наконец свободу, чтобы тут же дать Кэрри такое, чего еще никто и никогда ей не давал. Регулярно трахаться Белый Джек начал в десятилетнем возрасте, так что сейчас Кэрри предстояло принять в себя его член, изощренный двадцатилетним опытом. Да она просто счастливица.
- О-о, бэби, бэби, бэби, - томно и нежно протянула она, - какой же ты кра...си...вый...
Она выскользнула из халатика, полностью предоставив свое гладкое, упругое молодое тело в его распоряжение, по-прежнему прижимаясь к своему повелителю изо всех сил. И каким-то образом, несмотря на то что оба стояли, Он вошел в Нее. Это было нечто совсем другое. О-о, де-е-рьмо! Совсем, совсем другое!
Все вокруг пропало. Весь чертов этот мир куда-то провалился. Ничего.., ничего.., ничего...
А потом она почувствовала внутри себя мощные выбросы. Как выстрелы. Так он не кончал уже долгие годы. Уф-ф, даже голова закружилась.
Де-е-е-рьмо! Кэрри права. Настало время им обоим распрощаться с мадам Мэй.
Кэрри затянулась длинной тонкой сигаретой с хорошим зарядом травки. Сладкий дым заполнил легкие, веки опустились. Марихуана. Кое-кто называет ее наркотиком. Для нес же это значит только одно - мгновенное расслабление и покой. На губах Кэрри появилась легкая улыбка, движением руки она передала сигарету Джеку. Затянувшись, тот, в свою очередь, протянул ее соседу.
Они лежали на подушках: Кэрри, Белый Джек, двое каких-то музыкантов и Люсиль, заявившая после скандала в заведении, что уйдет вместе с ними.
Ах, что это был за скандал! Спектакль!
Мадам Мэй без всякого сочувствия восприняла заявление Джека о том, что он уходит.
- Ты - грязножопый ниггер! Сукин сын! Сифилитик, гоняющийся за последними шлюхами! - орала она, не помня себя от ярости, и голова ее в белокуром парике истерически тряслась. - Да если ты уйдешь от меня, ты в этом городе конченый человек'. Ты слышишь? Конченый'.