- Скажи, а почему это такая молоденькая девушка, как ты, хочет улечься в постель с таким стариком, как я, а? - не спешил Джино.
- Что за вопрос, мистер Сантанджело! Ну как же, вы так знамениты!
Он подумал, насколько она оскорбится, если сказать, что он ее не хочет.
- Ну, приступим, - хорошо поставленным голосом стюардессы предложила Джилл. - Давайте-ка снимем с вас брюки.
- Мне шестьдесят девять лет, - признался Джино, надеясь остановить ее этими словами, сбросив все же пару лет, поскольку даже в душе не готов был смириться с тем, что уже перешел семидесятилетний рубеж.
- Мое любимое число! - воскликнула она, возясь с его молнией и стаскивая затем брюки вниз.
Ему удалось поднять свой пенис ровно на половину его высоты. Последний раз Джино имел дело с женщиной несколько недель назад. Жизнь складывалась как-то так, что к семидесяти одному году подобные забавы значили для него уже не так и много. Не то чтобы он не мог поднять свой таран в полный рост - когда хотел; - дело заключалось в том, что для настоящего удовольствия ему теперь требовалось нечто исключительное.
- Уа-у! - изумилась она. - Да ты у нас просто гигант! Джино опустил глаза вниз. Она что - издевается? Его гигант почти совсем поник.
- Может, мне пососать? - буднично спросила Джилл. "А стоило ли до этого доводить?" Он принялся натягивать на себя брюки.
- Зачем ты это делаешь? - встревоженно спросила она.
- Потому что я так хочу.
- Ну же, давай продолжим, И вовсе ты не хочешь. Дай мне всего лишь пять минут - и ты почувствуешь у себя за спиной крылья!
- У меня дочь, которая на пять лет старше тебя.
- Ну и что?
- А то, что я не хочу этого. Ладно?
Джилл никак не могла сообразить: обидеться ей или рассердиться. Скрывшись в ванной, она вышла через мгновение уже полностью одетой в свою униформу.
- Мистер Сантанджело, - бесстрастно проинформировала она его, - вы настоящий динамист!
С этими словами стюардесса громко захлопнула за собой дверь номера.
Джино потянулся за сигарой. Нельзя же, в конце концов, перетрахать их всех.
ДЖИНО
1928
Известие о замужестве Леоноры явилось для Джино ударом. Он никак не мог заставить себя поверить этому. Отказывался верить. Косте пришлось несколько рая повторять имевшие место факты, прежде чем информация начала проникать в душу Джино.
Когда же до Джино дошло, что то, о чем толкует его друг, - правда, он превратился в помешанного. Таким Коста еще никогда его не видел. Диким зверем Джино мерил шагами комнату, сыпал проклятиями, бил кулаками в стены, а потом заплакал, так свирепо и с таким отчаянием, что Косте стало не по себе от своего присутствия.
Мелькнула мысль - может, лучше будет уйти? Джино все равно не замечал его присутствия. И все же Коста чувствовал, что должен остаться. У него было такое ощущение, будто он сказал Джино, что Леонора умерла.
Душа Джино испытывала то же самое. Леонора предала его - его Леонора. В тысячу раз лучше, если бы ее сбил трамвай, или если бы она утонула, или если бы ее унесла смертельная болезнь. Это он еще смог бы понять. Но такое? В такое поверить невозможно.
Прошел целый час, прежде чем ему удалось хоть как-то взять себя в руки. Мало-помалу Джино успокоился. Он чувствовал себя опустошенным и разбитым, как если бы кто-то нанес ему сокрушительный удар ниже пояса.
Коста сидел в углу и печально смотрел на друга.
Теперь смутился Джино.
- Эй, малыш, - с трудом выговорил он, - и ты проделал такой путь, чтобы рассказать мне обо всем этом? Коста кивнул и достал из кармана два письма.
- Я позволил себе вскрыть оба и сохранил их. Они пришли уже после бракосочетания. Мне показалось, что в сложившихся обстоятельствах тебе не понравилось бы, если бы они попали своим адресатам. Надеюсь, я сделал правильно?
- Да. Ты все сделал верно. - Джино сунул письма в ящик стола и, повернувшись к Косте спиной, пробормотал:
- Ты ведь прочитал их?
- Нет.
Джино вздохнул.
- Слушай, мне нет никакого дела. Было бы лучше, если бы ты их прочел... Голос его напрягся. - Господи, какой же я болван! - Он обернулся, глаза снова сделались бешеными. - Что это за парень, ее чертов муж? Какой-нибудь богатенький подонок, которого ей нашел папочка?
- Ты угадал, - солгал Коста. - В его семействе денежки водятся. Родители считают их отличной парой.
- А Леонора?
- Она делает, что ей говорят.
- Как зовут этого выродка? Я должен буду выставить его из игры, засунуть в задницу. Тебе ясно, что я хочу сказать?
Косте было абсолютно ясно.
- Мне кажется, она любит его, - торопливо проговорил он.
- О! - Казалось, из груди Джино вышел весь воздух. - Ты уверен?
Коста нервно кивнул.
- Ну.., да... Но если она любит его... - голос Джино вновь напрягся, почему же она не написала мне, ничего не сказала? Почему не написал ты?
- Я и представления не имел о том, что происходит. - Коста пожал плечами.
Джино с тоской подумал о последнем письме Леоноры. Когда он его получил? Семь или восемь недель назад, что-то вроде этого. Обычное ее письмо, ничего особенно личного, но к этому он уже привык, все ее письма такие - девчоночьи и пустые, да, пустые. Джино это ничуть не беспокоило, он прекрасно знал, что если бы не старик Пуласки, то его собственные послания оказались бы точно такими же.
- Похоже, - медленно сказал он, - тут уже ничего не поделаешь.
- Мне очень жаль... - беспомощно развел руками Коста.
- Она знала, что ты приедешь ко мне? Что-нибудь просила мне передать?
Друг покачал головой. Какой смысл повторять ему то, что сказала она?
- Я не знаю, что делать, - глухо сказал Джино. - Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Понимаешь, всю свою будущую жизнь я строил вокруг нее. Как тебе объяснить? Каждый свой шаг я делал только ради Леоноры. Каждый долбаный шаг.
Коста понимающе кивнул.
В возбуждении Джино принялся расхаживать по комнате.
- Мне нечем особенно гордиться в своей жизни, но так мерзко я себя еще никогда не чувствовал. - Он задрал на себе рубашку, чтобы показать Косте многочисленные шрамы и отметины на груди. - Тут у каждого своя история. Знаешь, что это? - Его палец провел по широкому рубцу. - Мне было шесть лет, когда отец сломал здесь ребро так, что оно вылезло наружу. Два другие шрама тоже от его побоев. Не будь я живуч, как собака, мы бы с тобой никогда не встретились. А потом еще мой характер - когда отец бил меня, ему тоже что-то доставалось. А после того как я подрос, он переключился на женщин. - Джино горько рассмеялся. - Я занял, так сказать, откидное место. Сначала от трахал их, а потом бил. Я могу тебе признаться, Коста, именно тогда я решил про себя, что жить такой жизнью не буду. - Он вздохнул. - Не знаю, сможешь ли ты понять - моей жизнью должна была стать Леонора. Я почувствовал это сразу же, как только ее увидел. - Джино остановился в смущении. - Черт возьми! Как это у тебя хватает терпения слушать всю мою чушь? И что это меня понесло болтать? Зачем я тебе это говорю?
Коста коснулся его руки.
- Потому что я твой друг, - спокойно ответил он. - Становится легче, когда рядом есть человек, которому можно выговориться.
- Давай-ка свалим отсюда, - решил Джино. - А то от этой комнаты у меня глаза уже становятся квадратными.
- Куда пойдем?
- Не знаю. Сыграем в пул, сходим в кино. Нужно выбраться на улицу. - Он опустил рубашку, заправил ее в брюки. - Сегодня после обеда будут похороны. Хочешь - пойдем вместе.
- Кто умер?
- Один мой друг. Старик, который здорово помогал мне.
- Жаль.
- Да. Но ведь такова жизнь, а?
Взгляд Джино сделался на мгновение пустым - он думал о мистере Пуласки и Леоноре. Два самых дорогих ему человека теперь мертвы.
- Вот ты здесь, а вот проходит миг - и тебя нет. - Плечи Джино поднялись и опустились. - И мало кому до тебя есть дело. Пошли, малыш, пора.
День все же медленно тянулся к вечеру. Джино удалось каким-то образом справиться с собой. Он заставил себя выбросить из головы всякую мысль о Леоноре, старался постоянно думать о чем-то другом.