- Вы позволите мне войти? Коста учтиво склонил голову.
- Прошу вас, миссис Дьюк.
- Зовите меня Клементина. - Она плавно проскользнула мимо него к Джино. Привет, - мягко проговорила она, беря его руку в свои. - Жених уже готов?
- К чему?
Клементина провела языком по тонким губам.
- К церемонии, конечно.
- Сколько у меня в запасе времени?
- Еще двадцать пять минут.
- Послушай, Коста, - как ни в чем не бывало сказал Джино, - будь добр, зайди за мной через двадцать минут. Мне нужно сказать Клемми пару слов наедине.
- Как прикажете.
Бросив на Клементину восхищенный взгляд, Коста вышел.
- Малыш влюбился в тебя, - констатировал Джино, когда дверь закрылась.
Клементина подошла к туалетному столику, чтобы внимательно рассмотреть свое отражение в зеркале.
- Неужели? - равнодушным голосом спросила она.
- Готов держать пари. - Джино подошел к ней сзади, обнял. - Так же, впрочем, как и я, но я - на свой лад.
Крепко прижав Клементину к себе, Джино стоял и раскачивался из стороны в сторону.
- Ах вот как?
Он продолжал раскачиваться.
Она почувствовала, как напрягся его член.
- Джино!
Но он уже расстегивал брюки.
- Хочу трахнуть тебя еще раз - пока холост.
- Не говори глупостей! У нас нет времени. Я уже совсем одета. И в любом случае - не здесь. Это невозможно.
- Невозможного не бывает. - Пальцы его проворно бегали по пуговицам ее блузки. - Ты сама меня этому учила.
Клементина поняла, что Джино не шутит.
- Но это же просто смешно, - слабо сопротивлялась она.
- Да. Ну и что?
Справившись с блузкой, он отбросил ее на кровать. Через мгновение туда же полетели и кружевные трусики.
- Осторожнее! Моя косметика.., прическа...
- Обопрись о стол. Все останется как есть. Она склонилась над столиком, упершись в него руками, уже изнывая от нетерпения. Он вошел в нее сзади мягко, медленно, так, будто в их распоряжении была целая вечность.
- О-о... - У Клементины перехватило дыхание. - Ты оказался способным учеником...
- С такой учительницей...
Он стоял и раскачивался, и мысли его были заняты предстоящим бракосочетанием, Синди, будущим ребенком.
И впервые за много-много месяцев он подумал о Леоноре.
Кончая, он дрожал, как дикий зверь. Обрушившаяся лавина оргазма стерла из памяти все воспоминания.
Сегодня он станет законным мужем законной жены. Жизнь начнется заново.
КЭРРИ
1928 - 1934
Все вокруг терялось в пустоте: доктора, сиделки, стены палаты. Лица. Голоса.
Кому они все нужны? Да пусть горят в аду.
- Как твое имя, милочка?
- Кто ты?
- Сколько тебе лет?
- Кто это с тобой сделал?
- Как тебя зовут?
- Где ты живешь?
- Где твоя мать?
- Кто твой отец?
- Сколько тебе лет?
Вопросы. Вопросы. Вопросы. До тех пор, пока вырвавшийся из ее горла вопль не погрузил их всех - безликих - в Тишину.
И каждый следующий день все повторялось сначала.
Ее истерзанное тело не находило покоя, криком чудовищной боли кричала каждая клеточка.
Крик. Конвульсии. Еще крик, и еще, и еще - до того момента, когда ее, завернув во что-то белое и плотное, не понесли куда-то.
Она очнулась в другом мире. В комнате, где никто не обращал на нее внимания, когда она кричала, рвала на себе волосы, царапала ногтями лицо.
Никаких вопросов.
И то же ощущение жуткой боли, те же конвульсии, та же агония.
Она жила жизнью зверя, бросаясь на еду, которую приносил ей охранник в форме, давясь кусками хлеба, лакая, как собака, воду из чашки, стоявшей на полу.
В течение двух лет даже проблеска мысли ни разу не мелькнуло у нее в голове. Разум оставил ее, мозг был абсолютно чист.
Но как-то ночью, проснувшись часа в три, она вдруг с удивительной ясностью поняла, что она - Кэрри. Так почему же она не дома, не вместе со своей семьей? Она рванулась к запертой двери, стала призывать помощь, однако никто не пришел. Это ее озадачило и напугало. Что с ней такое приключилось?
Утром Кэрри набросилась с расспросами на человека, принесшего ей пищу.
- Что я здесь делаю? Где я?
Охранник отпрянул в сторону. От этих помешанных всего ожидать можно. Никогда не знаешь, что они сейчас выкинут.
- Ешь! - грубо скомандовал человек, ставя чашку с едой на пол.
- Я не хочу есть! - что было сил закричала Кэрри. - Я хочу домой!
Через несколько часов к ней в палату вошел врач.
- Я вижу, ты заговорила.
Глаза Кэрри от удивления расширились.
- А как же мне не говорить!
- Кто ты такая? Как твое имя?
- Меня зовут Кэрри. Я живу в Филадельфии, вместе со своей семьей. Мне тринадцать лет.
- Тринадцать? - Брови врача поползли вверх.
- Да, тринадцать. - На ее щеках появились слезы. - Я хочу домой. Я хочу к маме Сонни... Я хочу к маме...
Никуда ее не отпустили. Ее оставили там, где она была. А поскольку теперь она уже более не походила на маленького зверька, ей дали работу. Она убирала палаты, мыла полы, готовила пищу, и в конце дня, изнуренная, без сил валилась на свою койку, стоявшую в переполненной комнате.
Так шли годы.
Раз в месяц ее осматривал доктор.
- Сколько тебе лет?
- Тринадцать.
- Где ты живешь?
- В Филадельфии, с родителями.
Они не могли ее никуда отпустить.
Кэрри была не в состоянии понять, что вокруг нее происходит. По ночам она плакала. Она скучала по школе, по своим братикам и сестричкам, по подругам. Почему, ну почему ее держат в этом ужасном месте?
В этом месте жили люди, лишившиеся разума. Буйнопомешанные. Постепенно Кэрри научилась держаться подальше от них.
Ведь ей всего тринадцать лет, она должна быть осторожнее в общении с окружающими.
ДЖИНО
1937
- Эй! - воскликнул Джино. - А знаешь, у тебя это неплохо получается! , Рыжеволосая хозяйка, ее звали Би, или Пчелка, в шутливом негодовании откинула голову назад.
- Мистер Сантанджело! Вы, наверное, говорите это всем девушкам!
Стараясь оградить себя от чудовищного обвинения, Джино поднял вверх руки.
- Кто? Я? Да ты шутишь!
Пчелка улыбнулась и резким движением головы забросила назад тяжелую массу золотисто-медных волос.
- У вас сложилась.., определенная репутация.
- Положительная, надеюсь?
- Ода.
- Рад слышать, рад слышать это.
Поднявшись из-за огромного, орехового дерева, письменного стола, Джино выпрямился и потянулся. Девчонка ему очень нравилась, но он вовсе не собирался ради нее превращаться в дрессированную собачку.
- И давно ты у меня работаешь, Пчелка? Ее пробрала дрожь. То ли от того, что в воздухе разливалась прохлада, то ли от мысли, неожиданной и ужасной, что ее готовы уволить?
- Три месяца, мистер Сантанджело.
- Тебе у меня нравится?
- У вас отличный клуб.
- А повышение ты уже получила?
- Еще нет.
Вот оно. Или - повышение, или - ее выставят вон.
- Хочешь, я отвезу тебя сегодня вечером домой, а по дороге мы обсудим это?
- Да.
Он улыбнулся.
- Значит, да? - Глаза его лениво скользнули по ее телу. - А как насчет "да, пожалуйста"?
- Да, пожалуйста, мистер Сантанджело. Улыбка его сделалась шире. Джино уже предвкушал наслаждение. Наслаждение ею. Ее волосами. Молочко-белой кожей. Агрессивно-вздернутыми грудями.
- Вот что я тебе скажу. Придешь в мой кабинет к двенадцати.
Она повернулась к двери.
- Да, и... Подбери волосы. Уложи их повыше на своей аккуратной головке. Ну, беги, - разрешил он ей наконец, - мне нужно еще сделать пару звонков.
Пчелка направилась к двери; взгляд Джино не мог оторваться от ее соблазнительно покачивающихся ягодиц. Он любил, чтобы женщины сзади было много, чтобы было за что ухватиться рукой. Клементина этим похвастать не могла, у Синди попка высокая, круглая и маленькая, как у мальчика.
Синди. Уже три года он живет с этой шлюхой, три долгих года - и никакого намека на то, что она в состоянии, подобно всем женщинам, забеременеть. Это сводило Джино с ума. Синди клялась, что не применяет никаких штучек, но в таком случае почему же она никак не родит?