- И коль так, позвольте сделать вам приятное, - герцог Росвернон с поклоном указал на двери, – с радостью пропускаю вас вперёд, милая леди.
«Фаулер,» - хотела представиться Адалин, а заодно вежливо отклонить предложение.
Но не успела – лакей прошептал её имя. В тот же миг двери распахнулись, открывая взору просторный зал со сводчатым потолком, сияющим сотнями свечных огоньков и блеском позолоченной лепнины.
Оркестр заиграл что-то мелодичное. Стараясь не заглядываться на изящные фрески и ажурную отделку стен, Адалин с достоинством пошла по ковровой дорожке вперёд, туда, где стояло полукруглое возвышение и два трона.
Собственно, всё и вся, кроме этого возвышения и венценосной пары в лилово-золотистых нарядах, слились для неё в два огромных цветастых пятна, которые она улавливала лишь боковым зрением. Однако понимание, что эти пятна на самом деле – множество людей, причём самых именитых, богатых и знатных… и что все они смотрят на неё, оценивают и шепчутся, заставляло Адалин ощутимо трястись изнутри.
Когда она остановилась напротив короля Фредерика III и королевы Элоиз, ноги её дрожали так сильно, что, наверное, это не скрывал даже широкий кринолин.
- Ваше величество, - присела Адалин в своём первом глубоком реверансе, приветствуя 45-летнего монарха, заодно отмечая, что его длинные тёмные кудри уже разбавила седина, на лице с острым орлиным носом играла вымученная улыбка, а сам он, кажется, не был рад видеть её.
«Или просто король занят рассуждениями о более высоких материях, нежели новая фрейлина его жены».
- Ваше величество, - следующим реверансом Адалин приветствовала 29-летнюю королеву Элоиз, яркую брюнетку с пронзительными чёрными глазами, широковатыми скулами и тяжелым подбородком.
«Внешность под стать мужу. Но смотрит она на меня с большим интересом,» - Адалин распрямилась. – «Так и есть».
Её величество широко улыбнулась:
- Леди Фаулер… Мы наслышаны о ваших добродетелях.
Адалин промолчала, не зная, как лучше ответить. Вторить похвалам было бы глупо, однако ещё глупее – начать принижать собственные достоинства.
Выручила её королева Элоиз:
- Готовы послужить нам верой и правдой? – с апломбом спросила её величество.
«Будто у меня есть выбор».
- Для меня это – честь, ваше величество, - Адалин низко склонила голову, снова приседая в реверансе.
- Она смущается, - прошептала королева своему мужу. Впрочем, тут же объявила во весь голос: - Ну что ж, с сего дня моим высочайшим повелением леди Адалин Фаулер назначена фрейлиной нашего величества.
У трона тут же оказался человек, одетый во всё чёрное от ботинок до парика. В руках он держал подставку с чернильницей и большим исписанным листом бумаги. Взбежав по ступенькам, этот человек – видимо, поверенный или секретарь – протянул бумагу королеве Элоиз, и та размашисто подписала её.
«Вот так, одна подпись – и вся моя жизнь изменилась в мгновение ока,» - вздохнула Адалин.
- Вы станете моей подругой, леди Фаулер, - многообещающе улыбнулась её величество. – А сегодня можете повеселиться. Это ведь ваш первый королевский бал.
- Да, ваше величество, - согласилась новоиспечённая фрейлина.
Раньше она вынуждена была всё время соглашаться с мужем, теперь же ей придётся соглашаться и с их величествами, и со статс-дамой, и с нахальными герцогами, и ещё бог знает, с кем.
- Займите полагающееся вам место, - сложенным веером королева указала на стайку девушек в таких же сиреневых платьях.
Стоящие подле трона фрейлины, шушукались и хихикали, в общем, вели себя до крайности несерьёзно. На их фоне единственный собранный человек – Бланчефлоер, одетая, кстати, не в простенький газ, а в сиреневый атлас – выглядела очень напряжённой. Статс-дама буквально кусала губы, и когда Адалин подошла к ней, прошептала сквозь зубы:
- Леди Фаулер, могли бы и предупредить, что не подготовили речь для её величества.
- Речь? – растерялась Адалин.
- Да-да, приветственную речь, - пояснила статс-дама.
- Я не… меня не предупредили о речи, - Адалин покраснела.
Она и сама понимала, что не слишком достойно представила род Фаулеров при дворе, и надеялась только на снисхождение к новичкам. Герцог же простил ей ошибку? К тому же в пансионе учили: всегда надо подниматься и идти дальше.