За исключением единичных случаев, здесь труб нет. В роли дымохода работает само жилое помещение. Напихали в топку дров, а они назад. Дымом да копотью. Никогда не пробовали жить внутри действующего дымохода? Не бомжевать в коллекторах теплоцентралей, а именно что внутри. Ближайший аналог — беспризорники из асфальтовых котлов времён НЭПа.
Над печным устьем постоянно вырастает расширяющийся кверху чёрный конус сажи. Печь — «курная», топится — «курится», непрерывно. По Московским указам: от Покрова до Благовещенья. Отзвук этой традиции я видел и в конце 20 веке: дана команда — «холодно считать с 15 октября» и весь сентябрь и половину октября мои программеры возле Полярного круга — программирует только в валенках. Европейский-американский климат-контроль… Ну, это уже от других технологий, не от курной печки.
В старинной загадке топка по-черному изображается так: «Мать черна (печь), дочь красна (огонь), сын голенаст, изгибаться горазд (дым)». Изгибается. «В три загиба на избу».
Для печки непрерывность топки — хорошо, нет температурных скачков. Только и дым, сажа, пепел тоже летят в помещение избы непрерывно. Тёплый воздух поднимается вверх, к холодному потолку, потом остывает и стекает по стенам, и вся эта гадость вместе с ним. Соответственно, полатей нет.
Ме-е-едленно. В «святорусской» избе нет полатей.
Узнают про это доморощенные этнографы, из знатоков «исконно-посконного» в 21 веке — ногами запинают.
Полати в крестьянской избе — место зачатия всего русского народа. Там всех наших предков сделали.
Вообще — элемент былин, сказок, песен, фольклора.
В русских былинах богатыри, приходя в гости, подчёркнуто проявляют скромность — садятся на полатный брус — дальше всего в застолье от почётного «красного угла».
«Мимо кровати да на полати» — характеристика бестолкового глупого человека уже в конце 19 века.
Нормальные полати в нормальной русской избе делаются на уровне или выше уровня печной лежанки. Детские места — ещё выше, вторым ярусом. Та же причина — тёплый воздух вверху.
На полати «лезут», «забираются», а не «валятся», «падают». Уже и Даль пишет: «род полуэтажа, антресолей, полезных, ради тесноты в избе и для тепла; общая спальня».
Печь, да эти нары — полати, в русском крестьянском быту вещи куда более вспоминаемые, чем божница с иконами.
И это — правильно. Тепло, хорошо видно, а чего надо — «шестёрки» притаранят.
Нету. Нету их на «Святой Руси». Не наше это, не исконно-посконное.
Взамен — к верхнему венцу вдоль стен внутри избы прибивают ременные петли, в которые вставляют, как полки в плацкартном вагоне, доски-горбыль. Отходы от обтёсывания брёвен. Вот на них и откладываются вылетевшие из печки и опускающиеся с охлаждающимся воздухом вдоль стен, сажа и пепел. Эти доски так и называют: «воронцы», за их цвет. Раз в год эти горбыли осторожненько, чтобы всё не перепачкать, выносят и заменяют новыми.
Мда… Эйркондишен в форме воздушных отстойников наши предки повсеместно применяли ещё в древности.
Нет у печки трубы, и вся тепло- и газодинамика в доме меняются. Дым плавает слоями на уровне головы взрослого человека. «Для сохранения тепла в доме». Соответственно, народ «ложиться на дно». Но углекислый газ тяжелее воздуха — на полу спать нельзя — задохнёшься. Кроме того, в морозы отапливаемое помещение воспринимается всеми окружающими живыми существами как оазис жизни. Особенно — насекомыми, которые сами по себе не теплокровные.
Можно в колыбельной песне вспомнить и сверчка. Только чего он распелся в доме? — А того, что в доме тепло, а вокруг «морозная, cветлая ночка звёздная».
Ладно сверчок — скрипит, но не гадит. Но вот человек, взрослый бородатый мужчина ложится спать. А по бороде его начинают гулять тараканы. И суют свои тараканьи головы во всякие интересные места. Вам в ухо тараканы не заглядывали? Щекотно, знаете ли. У меня приятель так спросонок себя по уху ладонью хлопнул — пришлось здорового мужика в больничку тащить. Таракана-то он убил на месте. И даже пальцем упокойничка выковырял. Но часть тараканьей спинки прилипла к барабанной перепонке. И стала источником острой непрекращающейся боли. Потерпел бы ещё пару дней — оглох бы на одно ухо совсем.