Я на носу сижу, в голос проповедую. Аким — на корме, возле рулевого. В кормщиках у Акима мужичок какой-то из рыбарей Рябиновских. Все гребцы сидят ко мне спиной, то на меня оглядываются, то на Акима смотрят.
Я — дурак, так нельзя. Лобовой наезд, без предоставления ясного пути отступления оппоненту «с сохранением лица»… Тогда уж надо добивать до конца. Кого добивать?! Акима?! А как с нашим делом в Елно? Я же там — «никто» и звать меня — «никак». Сейчас мой батюшка родненький ка-ак ответит… И будет чётко по Беку.
В «Волоколамском шоссе» Бек описывает свои первые бои осенью 41. Посмотрев на тактику немцев, и следуя генеральной директиве: «уничтожить до последнего вражеского солдата», он размещает подразделение своих бойцов на пути вероятного отхода противника. Расчёт оказывается абсолютно правильным: очередная немецкая рота натыкается на его батальон, откатывается в предполагаемом направлении, натыкается на засаду и… Оказавшись зажатыми между двумя группами красноармейцев, немцы не разбегаются беспорядочно, а, наоборот, концентрируют огонь на обнаружившемся препятствии. Используя превосходство своего автоматического оружия, они буквально расстреливают засаду, «секут автоматными очередями» и уходят. Бек был очень огорчён потерями. И сделал для себя вывод. Пути отхода серьёзного противника надо использовать для максимального нанесения потерь, но не перекрывать наглухо, оставляя возможность, надежду на выход.
Аким оказался умнее, чем я — не стал устраивать скандал с визгами и криками. Но сумел «сохранить лицо»: пересадил не всех. Сухана, как самого выносливого, и Чарджи, как самого… по правде сказать — нелюбимого, оставил на месте. Подождал — не начну ли я вякать?
«Хорошие игроки — три раза дураки» — народное карточное наблюдение. Я — не «хороший». Два раза почувствовал себя дурнем за каких-нибудь пять минут — и хватит, стыдно постоянно дурнем быть. Завернулся снова в овчинку и спать. Убаюкивает.
…
И вновь вынужден я попенять моим со-братьям и со-сёстрам по цеху попадизма, авантюризма и, да будет позволено мне так сказать, фэнтайзизма. За удивительное невнимание к деталям реальности бытия в их персональном Зазеркалье. Замечу сразу же, что и Льюис Керролл, и Александр Дюма-отец не считали для себя зазорным обратить внимание читающей публики на мелочи повседневного существования, оказывающих немалое влияние на душевное состояние персонажей и разворачивание сюжета. Касается это в полной мере и такой специфической области жизненных обстоятельств, как способ транспортировки героя повествования к месту обсуждаемых событий. Будь то кроличья норка для Алисы или непрерывная четырнадцатичасовая скачка из Кале в Париж у Д'Артаньяна. Посему и я полагаю уместным сообщить благосклонному читателю некоторые географические сведения об этом моём первом речном походе.
Первый день я нагло проспал. Очухался только к вечеру, когда стали искать место для ночёвки. Просто на берегу не встанешь — мокро. Дождь, наконец-то, закончился, но на берегу, куда не ступишь — везде чавкает. Хорошо бы селение какое-нибудь найти. Есть, конечно. Но не на берегу. Селища ставят на высоких местах, потому что в половодье река сильно поднимается. Соответственно — на вершине склона борта долины. От берега до жилья — верста болотины.
Аким и говорить со мной не хочет. Встал да пошёл. Молчки. Мужички его — хотули свои похватали и следом. Как гусиный выводок. И мои потянулись. Хоть ночь в сухом провести. Хорошо — спросились. Ладно, ребята, я не гордый. Хотя и почти недо-боярич, но могу и посторожить. Сухан, естественно, со мной. Аким ещё и кормщика своего оставил. Боится он, что ли, что я с лодкой убегу? Вот этот «рыбачок в возрасте» и ввёл меня в курс здешней транспортной географии.
Как неоднократно было уже сказано (и будет повторено — потому как правда!) транспорт на «Святой Руси» — речной. Для меня по прошлой жизни река — это что-то под мостом:
Прекрасные и правильные для моего прежнего времени строки:
здесь звучат наглой ложью. Ввиду отсутствия «гнездовий» этих самых «стальных птиц». РЖД, Аэрофлот и Минтранс… Ну, понятно. На вопрос: