— Не может быть! — ответил молодой индеец и с юношеской пылкостью вскочил с места. — Ведь над кустами видны только его рога, даже только их кончики.
— Он — мальчик, — усмехнувшись, сказал Соколиный Глаз, обращаясь к старому индейцу. — Он думает, что, видя часть животного, охотник не в силах сказать, где должно быть все его тело».
Так вот, я — не мальчик, и хотя я и не вижу у мятельника даже и кончиков рогов, но знаю не только где находится всё тело этого животного, но и его конкретные части. Опять же — я не футболист, но врубить «кручёный» в наблюдаемое пространство… Пусть бы и прикрытое мешковатыми штанами…
Спиридон сделал классический «ах». С глубоким заглатыванием окружающего атмосферного воздуха. Ну, мужики, вы меня понимаете… И попытался очень быстро выйти на четвереньках через дальнюю стенку этого небольшого хлева. Головой вперёд. При этом сворачиваясь в классическую позу «мама, роди меня обратно» вокруг внезапно особо остро ощущаемой части тела. Поскольку совместить оба движения ему не удалось, то он гибко перетёк в стойку на голове у этой самой голово-непробиваемой стенки. Такая позиция позволяла ему одновременно разминать и утрамбовывать собственной головой продукты козьего пищеварения, а ногами поманывать в воздухе от полноты чувств. Наконец, занятия акробатикой ему надоели, и он улёгся под стенкой, свернувшийся в калачик.
Вообще-то народная мудрость рекомендует в такой ситуации попрыгать на пяточках. Но не буду же я, малолетка плешивый, «учить жизни» княжьего мужа. Взрослому человеку советы ребёнка по такому поводу — обидны. Уж лучше он сам до этой истины дойдёт. Собственной головой. Или ещё чем. А я обеспечу ему достаточное количество практических занятий. Мне это не стыдно — «Всё чем могу».
Наконец, тоненький звук «и-и-и-и», издаваемый мятельником, сменился глубоким и взволнованным дыханием. За это время я подобрал свой дрын берёзовый и обтёр его клоком сена. Продолжим.
— Зря ты, Спиридон, со мной так. «На дыбу вздёрну, шкуру спущу…». А если б я таковы слова да всерьёз принял? Ты чего, тупой сильно? Ты же сам видел, что я от Велеса ушёл. И человека своего вытащил. Ежели я слугу у замогильного бога отбил, то неужто я своего батюшку родименького в порубе у какого-то посадника оставлю? А ты — шутки шутить. Давай-давай, подымайся. Надо прикинуть, как Акима вызволять.
Я потыкал лежащего мятельника палкой в бок. Он, охая и постанывая, перевернулся на спину. Полулёжа на унавоженном полу загона, он как-то не проявлял особого энтузиазма и стремления принять активное участие в моей освободительной миссии. Ни физически, ни интеллектуально. «Кто хочет — тот делает, кто не хочет — находит аргументы» — международная менеджментская мудрость. Спирька вздумал менеджерить:
— Посадник твоего Акима не выпустит. У-у-й… Как же больно-то… Дела громкое, княжеское. Два десятка суздальских гридней побить! Донос от верного человека. Да там ещё и хабар немалый. Это тебе не Макухе помороки крутить! А отбить его… О-ох… Полтора десятка воев, стража учёная, слуги верные, собаки злые, запоры крепкие… Да там только тронь — ещё и городские набегут. Силой — и думать не смей! И выкупить ты не сможешь. Зачем посаднику выкуп, когда он и так — всё что есть — может взять? Да и вообще — ты кто такой? Мелочь плешивая!
Возбудившись от очевидности доказательства моей глупости, Спиридон даже начал размахивать руками и елозить ногами. Удар наотмашь дрыном по голени несколько остудил его пыл в части оппонирования. Некоторое время он катался по полу, прижав к груди коленку от внезапно заболевшей щиколотки.
— Значит, ты мне советом помочь не можешь? Жаль, Спирька, жаль. Я-то думал — ты умный. А ты годен только как бобик дрессированный — на цырлах подачку выпрашивать. Значит и цена тебе…
— Ты! Не выйдет у тебя! Не получится! Не можно этого сделать! Только и себя, и меня…
— Не можно, говоришь? Тебе-то, верно, не можно. Тогда я сам. Как бы мне немедля с посадницей парой слов перекинуться? Ну! Ты ж там все ходы-выходы знаешь.
Спиридон ошалело смотрел на меня. Интересно бы узнать: это ошаление — ещё от боли или уже от моего вопроса? Господи, ну как же тяжело с предками! Я же простым русским языком спрашиваю. А он мне по-одесски — встречные вопросы кидает:
— Зачем это?
Ответ неверный. Спрашиваю здесь я, хоть и не прокурор. И твои, Спиридон, вопрошания — нынче неуместны. Я снова рывком ткнул дрючок к горлу лежащего человека. Он дёрнулся. Снова вскинул руку, чтобы отвести мой дрючок от своего горла. Но руку до захвата не довёл. Остановил на пол-дороге. В таком… полуприподнятом состоянии. Со стороны похоже на приветствие советских людей тогдашними вождями с трибуны Мавзолея. В хлеву это как-то… не смотрится. Дядя, здесь первомайских демонстраций трудящихся не предвидеться.