— Убери рученьку — обломаю. Нафиг.
Я осторожно приподнял концом своей палки его бороду, чуть придавил, так что голова у него начала запрокидываться всё дальше назад, и, чуть подёргивая, чуть меняя направление и прикладываемое усилие своего поучательного, деревянного и длинномерного инструмента, продолжил обсуждение ситуации.
— Акима я у вас заберу — это не вопрос. Он мне самому для дела нужен. Попусту в яме сидеть — ну очень нецелевое использование. Тут вопрос в другом. После того, как я от Велеса ушёл, из семи тамошних волхвов в живых двое осталось. Тот, который быстрее всех в лес убежал, и тот, который со мной пошёл. Остальные сдохли. Убегать в дебри лесные ты, вирник, не будешь. Как насчёт «сдохнуть»? Не дёргайся — поцарапаешься. Вижу, что не хочешь. Тогда — будешь мне помогать. Что для тебя не ново. Тебе от меня хоть когда ущерб был? Я же говорю — не тряси так головой. Тогда отвечай, коли я спрашиваю. Как мне перетолковать с посадницей? Келейно, тайно, под рукой?
Исторгая сопли, слюни и слова-паразиты, Спиридон открыл мне глаза. Ну где ж ещё заниматься просвещением, открывать глаза бестолковому попадёвому попаданцу, как не в тёмном грязном хлеву?
Многим ли из моих прежних современников знакомо понятие «ведомственное жильё»? А ведь было время, когда вокруг этого явления в России разыгрывались трагедии по-круче Шекспировских. Пожары страстей, растягивающиеся на десятилетия. Угробленные, ради квадратных метров, жизни и души. Человеческие мозги, покрывшиеся паутиной на нежеланной, противной, и оттого — изнурительной, службе. Бесконечные, бессмысленные, безысходные семейные войны. Жизнь с удавкой шантажа на шее:
— Разведусь. И куда ты пойдёшь? Служу-то я. И жильё — моё.
Или:
— Уволишься? А жить-то где? Ты уж потерпи. Козла этого.
«Внеэкономическое принуждение» путём предоставления «условного жилья» пышно цвело в СССР. Вполне исконно-посконное, попросту — средневековое. Поскольку широко распространено и в средневековой «Святой Руси».
Ни у одного попаданца не встречал упоминания о ведомственном характере жилья средневековых властных персонажей. А это мелочь существенная. И дело не только в праве собственности, но и в режиме обслуживания и использования.
На «Святой Руси» князь, переходя из одного удела в следующий, как установлено «лествицей», занимает двор своего предшественника. Ибо города построены так, что, даже при желании, часто нет другого места, где можно было бы поставить ещё один княжий двор. Только вот эта резиденция. По сути — служебное жильё.
Какой-то вариант американского «Белого дома». И очередная княгиня, поругивая свою предшественницу за безвкусицу, увлечённо меняет занавески на оконцах, затянутых бычьим пузырём. Только, в отличие от американского президента, новый удельный или светлый князь не знает — на какой минимальный срок его сюда выбрали. Продолжительность пребывания на посту — не один-два срока, пусть и с непрерывным изменением даты начала отсчёта и продолжительности самого понятия «срок», как у нас на пост-советском пространстве, а исключительно в зависимости от интенсивности смертности ближайших родственников.
Подобно тому, как при смене президентов в США происходит смена и тысяч чиновников республиканской или демократической администраций, так и при переходе князей с удела в удел заменяются и «служилые люди» на «Святой Руси». «Князь лысый? Ждём лохматого». «Новая метла — по новому метёт» — русская народная мудрость. И «выметает» значительную часть построенной предшественником «вертикали власти». Тоже — в неизвестно какой момент.
При такой неопределённости самому строится… Экая мелочь! А вот и нет. Представьте себе, что Обама руководит Америкой из своего домика в Спрингфильде, штат Иллинойс. Или Путин — из своей питерской квартиры. Абсурд-с. Поэтому и здесь верхушка в каждом уделе или городке живёт не в своём, а в казённом жилье.
Так же и местный Елнинский посадник. Но и это не всё.
В «Святой Руси» нет специализированных присутственных мест. Вообще, практически нет гражданских общественных зданий и сооружений. Крепости, церкви, мосты. Ограды рынков-торгов. И это — всё. Исключения, вроде Новогородского сместного суда — единичны. Все общественные функции, все функции управления исполняются или криком на торговых площадях, или во дворах жилых усадеб. В «Русской Правде» говорится: «тащить татя на княжий двор», а не «в княжий суд».