Юрий Долгорукий известен в русской истории множеством трудов своих праведных. И походами, и городов основанием. Но трудоголиком он не был. Татищев приводит такую его характеристику: «сей великий князь был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не весьма великие, нос долгий и искривленный, борода малая, великий любитель женщин, сладкой пищи и пития; более о веселиях, нежели об управлении и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев…. Сам мало что делал, все больше дети и князи союзные…».
Такой… несколько восточный тип правителя.
Не чинары, а — берёзы, не вино, а — бражку, не грузин, а — грек. Гургий-Георгий-Юрий был греком по крови. По матери и по бабушке. Остальное — всё правильно. «Где пьют — там и льют» — русская народная мудрость. А ещё — мочат нос. «Длинный и искривлённый» как у Гоши.
Грек по крови и смолянин по месту рождения, русский князь Гоша, проведя значительную часть жизни на Севере, в Залесье, любил Степь. Что и не удивительно: его мачеха и первая жена были половчанками. Вообще, половцы постоянно были участниками его походов и паслись при его дворе и в Ростове и, позднее, в Суздале. Папаша, Мономах, такую привязанность сыночка к степнякам одобрял. Жену-то ему он сам выбирал. Юрия женили очень рано — лет в 15–16. Мономаху тогда «срочно надо» было.
Это настолько «горело», что сам Мономах, буквально через полгода после смерти своей второй жены — гречанки Ефимии, в нарушение народных традиций и церковных установлений, играет третью свою свадьбу. Не надо искать в смерти Ефимии каких-то любовных страстей и заговоров. О «матери Гургия» — Юрия Долгорукого, Мономах вспоминает по-хорошему. Но траура не держит — в 54 года берёт за себя двенадцатилетнюю девочку — дочь половецкого хана. Какие там любовные страсти! Он и не видел её прежде. Тут чистая политика: идёт «гонка вооружений» — у кого из русских князей больше родственников в Степи, тот и будет Великим Князем в Киеве.
Девочка выживших детей не родила, имя её в хрониках не осталось. Прожив на Руси 20 лет, она тихонько скончалась.
Через год после скандальной собственной свадьбы Мономаха — ещё свадьба: безбородого Гошу женят. Снова — на половецкой ханочке. Быстрее-быстрее — надо опередить соперников, надо набрать больше родни среди «поганых».
Отец двух девочек, жены Гоши и жены Свояка, оказывается в специфической роли: «поганый-миротворец». Хан Аепа ласково принимает посольства от двух сцепившихся на Руси ветвей Рюриковичей, благосклонно принимает дорогие подарки, купленные русским потом и русским полоном. И отдаривается самым дорогим — добрым отеческим словом: «Ребята, давайте жить дружно». Сватам поклоны передаёт да укоряет мягонько за свару. Зятья, как и положено младшим перед старшим, благоговейно «вкушают мудрости». Тесть на Руси по статусу — как отец родной. Надо слушаться и благодарить за науку. Только вот их собственные, родные отцы так и норовят друг другу горло перервать. У Аепы в обоих домах растут внуки. Ну как можно послать джигитов помочь одному дому против другого? А вдруг кому-то из внучков «бобо» сделают? Поэтому орда тихо сидит в степи и мирно растёт. На русских дарах.
Нет, Аепа не жадный — обязательно передаёт с послами подарки. Цацку какую «на зубок» внукам. Кое-кого из его внуков мы и в 21 веке знаем.
Князь Игорь. Которого опера Бородина, «Половецкие пляски» Александрова и «Слово о Полку» его самого. Весь Советский Союз «Плач Ярославны» в школе учил. Это — его жена плачет.
Андрей Боголюбский. Реальный основатель Москвы. Это по его приказу и под его надзором отсыпают первые земляные валы на Боровицком холме вокруг Кучково — родового поместья его жены. Владимир-на-Клязьме — жемчужина «Золотого кольца» — выстроен им из маленького глухого захолустного городка. Храм на Нерли, культ Покрова Богородицы на Руси…
Принцы из враждующих домов, русские княжичи. Но «дедушкой» зовут одного и того же — хана половецкого.
И «аепичи» мирно сидят в Степи, дуванят русские подношения. Нет, можно сходить с Гошей на Булгар, можно с самим Мономахом на Полоцк — там внуков нет. Такой «союзник внешнего применения». А для «внутреннего применения» у Мономаха другая орда — «читтевеи» — родня его собственной жены. Их он «таскает по всей Руси».