-Инночка, солнышко, не плачь! – Ира бросилась к ней, стала гладить по голове, по плечам, пыталась успокоить.
- Вы же любите друг друга! Почему тогда расстаётесь?!– Инна повернула к ней заплаканное личико.
-Так бывает. Взрослые не всегда живут вместе, даже, если очень друг друга любят.
-Мама, не отказывайся от него! Это может плохо кончиться! – не успокаивалась дочь.
-Инна, мы же не врагами расстаёмся. Стас может приходить к тебе и Саше. Сашка, похоже, признал его отцом, - вздохнула Ира.
-Так, тем более! Ты так и не можешь его простить?
-Инна, мне не легче, чем тебе! Ты не знаешь, что это такое: жить с мужчиной, которого любишь, но подозреваешь в измене…
-Мама, прости его, пожалуйста! – Инна умоляюще смотрела на неё.
-Инна, я ничего не могу тебе обещать. И ты, пожалуйста, пойми и прости меня! Мне сейчас тоже нелегко…
-Ладно, я всё же надеюсь, что вы помиритесь, - сказала Инна.
В её глазах загорелся упрямый огонёк. Она утёрла слёзы и улыбнулась…
Лёнька сидел на диване, отрешённо глядя в стену. Он удивительно спокойно и, как будто, даже безразлично воспринял известие о смерти матери.
Стас хотел было утешить его, но Лёня опередил:
-Дядь Стас, ты не переживай: я не буду хныкать и распускать сопли. Я, ведь, не девчонка!
-Не в этом дело, Лёня! Все мы люди, все мы человеки. И поплакать, теряя родных людей, иногда просто необходимо. Хотя бы в память о них.
Лёня отчаянно посмотрел ему в глаза и спросил:
-А если бабушка умрёт, ты не сдашь меня в детский дом?
-Лёнь, о чём ты?! Какой детский дом, что ты?!
-Тебе же некогда за мной смотреть, ты всё время на работе.
- Будешь жить у меня, пока бабушку из больницы не выпишут. Ты, надеюсь, парень самостоятельный?
Лёнька пожал плечами:
-Не знаю. Я редко один оставался. До приступа бабуля всегда обо мне заботилась и любила, в отличие от мамы.
-Твоя мать была, может быть, не самой лучшей , но, всё-таки, она тебя родила и, худо-бедно, но всё же заботилась. И была она совсем не злой. Только вот наркотики ей стали дороже всего! - вздохнул Стас, - Ладно, племяш, держись! Завтра в школу не пойдёшь, я с утра туда позвоню и класснуху твою предупрежу. За тобой заеду в половине первого. Давай, спокойной ночи!
Мальчишка сидел, так же устремив взгляд в одну точку, и едва заметно кивнул дяде в ответ. О чём он думал – было непонятно. Странное, не по-детски взрослое выражение лица или, скорее, надетая маска безразличия. Это в его-то годы! Да, наверное, Леонид в свои небольшие годы повидал немало…
Карпов отправился в свою комнату с тяжёлым сердцем, но на плечи уже не давила тяжесть разговора с племянником. Стас ещё долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Сон никак не шёл:
«Ещё и Антошин с Рахимовым умудрились вляпаться в какое-то дерьмо. Ну, я им устрою промывку мозгов! Нет, Рахимов мне по барабану – в отделе он без году неделя, а вот Антошин? Идиот. А ещё лучший опер! Что его скурвиться-то заставило?!»
Думы одолевали: завтра предстояло очень много сделать! Понедельник, говорят, день тяжёлый. И именно наступающий понедельник оправдывал для подполковника эту фразу, как никогда…
С утра Стас заглянул в холодильник - порядок! Продуктов полно, а, стало быть, до обеда с голоду племянник не умрёт. Ну, а после похорон будет поминальный обед. Ребёнок должен быть сыт – это в первую очередь. На всякий случай написал Лёньке записку, чтоб тот голодом не сидел. Сам же наскоро закинул в рот пару бутербродов, запил кофе и отправился в отдел.
Сослуживцы были в курсе, что умерла сестра. При встрече делали постные лица и здоровались: кто-то – угодливо; кто-то – с недоверием; кто-то, вообще, с безразличием; а кто-то торжествующе, с затаённой ненавистью. И мало у кого во взгляде было сочувствие или, хотя бы, тень сострадания.
В коридоре у двери кабинета дознавателей подполковник увидел Глухарёва и Светочку. Они о чём-то напряжённо разговаривали, а увидев его, смолкли. Молодая дознавательница поздоровалась, посмотрела с явным сопереживанием и немного печально, но ободряюще улыбнулась ему. Карпов дружелюбно улыбнулся и ответил кивком. Глухарёв, глядя на их переглядывания, коротко буркнул: «Привет, Стас!» и, облапив Светочку за талию, поспешил увести её для разговора в более уединённое место.
«Неужто ревнует, стервец?» - усмехнулся Карпов, затем поспешил к себе в кабинет. Зимина, оказывается, уже была у себя. Она, словно почуяв его приближение, выглянула из-за приоткрытой двери:
-Стас, зайди на пару минут!»
Он с плохо скрываемой радостью ринулся в её кабинет:
-Звали, Ирина Сергеевна? Чем обязан?
-Твои орлы опять ближе к ночи наркошу какого-то взяли. Соседи его в дежурку позвонили: мол, житья от него нет, воняет из квартиры непонятно чем, «гости» заходят подозрительного вида. Ну, сам понимаешь.
-Ага, понимаю. Это он в обезьяннике сидит?
-Да, он.
Карпов вспомнил молодого человека, с виду лет тридцати, с отсутствующим взглядом и уныло опущенными плечами, сидящего на лавке в клетке.
-Ир, так чего ты от меня хочешь? – полюбопытствовал Карпов.
-Последнее время участились случаи изъятия, много задержаний . Это, конечно, не так уж плохо. Но в районе наркотиков всё больше, а рост преступности мне не нужен. Хорошая отчётность для меня важнее. Район надо почистить, Стас!
Взгляд строгий, почти «казённый».
«Опять начальницу включила. Эх, Ирка-Ирка!» -подумал он и печально вздохнул. Вслух выдал:
-Слушаюсь, Ирина Сергеевна! Будет исполнено. Что-то ещё?
Карпов выжидающе - вопросительно смотрел на неё.
А Зимина, стоя у своего стола, опираясь о край столешницы кулачком. вдруг переменилась в лице, в глазах появилось сочувствие:
-Стас, ты Лёне сказал?
-Сказал, ещё вчера, - Карпов стоял в двух шагах от неё.
-И что он?
-А что? Воспринял на удивление спокойно. Сказал, что сопли распускать не будет - парень, всё-таки.
Зимина вздохнула, покачала головой.
Карпов неожиданно горячо заговорил:
-Ира, а что ты от него хочешь?! Отец и мать - наркоманы. Он, наверное, такого навидался – никому не приведи Господь! Ладно, бабка ещё жива…
-Наталья Николаевна как? Она, вроде, приболела?
-Да, есть немного. Ничего страшного! – отговорился Стас.
-Может, проведать её, лекарства какие-то купить?
-Ничего не надо, Ириш. Всё есть. Я могу идти?
-Да, конечно, - она пожала плечом.
Он шагнул вперёд, взял любимое лицо в ладони и быстро (будто боясь сопротивления) поцеловал Зимину в губы, затем коротко выдохнув в лицо: «Спасибо!», не дожидаясь её реакции на поцелуй, заторопился уйти из кабинета.
-Стас, где будут похороны? – услышал он вдогонку.
Он, не оборачиваясь, ответил и вышел из кабинета.
Ирина Сергеевна опять была в полной растерянности: они же договорились, что расстаются! С другой стороны, это был не поцелуй не страсти, а, скорее, благодарности. Нет, Иру было не провести: Карпов всё ещё хочет вернуть её! И это приятно грело.
-Ира, ты же любишь Карпова! - взывало сердце.
-Он изменял тебе и не раз! – кричало ущемлённое самолюбие.
Зимину разрывало пополам: она не знала, что делать.
Ира вдруг вспомнила, что приближается дата их регистрации. Оказывается, они уже год, как женаты…
Этот год, проведённый с ним, по сути – в счастливом браке, был самым замечательным временем, вообще, в её жизни. Бывало по-разному, но этот человек стал для неё всем. С ним она чувствовала себя совсем не «Железной Ирой» - подполковником в юбке, а обычной женщиной, любимой женой. А ведь когда-то, после его наглого и, как ей тогда казалось, подлого шантажа, Ира мечтала избавиться от него! Хотела развестись через полгода, но потом передумала – слишком хорошо ей было с ним. Влюбилась сама! И дети, что немаловажно, почувствовали в Карпове не просто хорошего человека, а строгого, но справедливого отца. У Сашки с Инной его авторитет был непререкаем!