А еще… этот шальной снимок, где острые сосочки выглянули из-под футболки и уставились на меня, будто желали, чтобы я их укусил. А эти родинки, что украсили солнечное сплетение и поднялись ровным рядочком к яремной впадине. Я мысленно связывал их в узор и мечтал провести по выделенному контуру пальцами, захватить ладонью ее горло и целовать, целовать, целовать… Чтобы сука задыхалась от боли, а не страсти.
А этот шрам на правой груди… Откуда он у нее? На старых откровенных фото ничего такого нет. Что с тобой случилось? Как ты жила, Афина, после того, как убила мою любовь?
Все шло не так, как я планировал. Первое, она не боялась меня, будто ей на себя плевать, только из-за подруги заволновалась. Значит, слабое место. Второе, я, блять, хотел ее! До зубного скрежета и агонии в паху. Стоило заглянуть в сине-лазурные глаза, провести пальцами по снимку, я задыхался. Ненавидел и давился желанием.
Хотел, чтобы она страдала, а мучился сам.
Что в ней такого? Какого хрена мне нужна именно эта тварь, почему сердце не желает посмотреть на кого-то ещё?! Или я просто слишком глубоко изучил ее жизнь и утонул в ней?
Когда моя жертва открыла дверь, я полоснул жестким взглядом по бледному лицу, поймал туманные глаза и не сразу понял, что происходит. Не понял, что больна и в полуобмороке.
Я был жутко зол. На себя, на нее, на пять лет, что сделали из меня подонка с одной лишь целью – отомстить.
Толкнув дверь, ринулся к ней, но девушка закатила глаза и поехала плечом по стене, дернула рукой мою куртку. Пришлось придержать и шепнуть на ухо:
– Боишься?
И после она просто сложилась. Пополам. Рухнула между мной и дверью, едва не задев виском полку для сумок и подставку для зонтов.
Я перехватил девушку, потянул к себе, втащил в квартиру. Она пылала. Я не врач, но мог точно сказать, что у нее горячка выше тридцати девяти.
Стиснул зубы, потому что жалость рвалась наружу, как гейзер. Хотелось прекратить это давление и шантаж, попросить прощение, но я сжал зубы до хруста. Не могу я простить. Это слишком глубокая рана, Афина должна ответить.
Я вынес ее на свет. Девушка вяло лежала на руках и постанывала. От разбитого вида и бледного изможденного лица у меня все внутри кровью обливалось.
Я должен быть сильнее жалости! Опекать ее или заботиться не собираюсь, я слишком крепко завяз в болоте ненависти.
Именно так она и других обманывала – видимой хорошестью, наивностью и притягательностью, иначе как столько людей пали из-за ее чар? Уверен, внутри Афина – стерва и подлая сука, которой плевать на чувства. Деньги ведь не пахнут.
Не положил, почти бросил слабую девушку на диван, а когда она ударилась рукой о столик, едва не снесла ноут и заскулила от боли, прорычал про себя едкий мат. Она ведь просто женщина: беспомощная и слабая. Потянулся, чтобы пожалеть, чтобы погладить по удаленному месту, но отдернул себя. Нет! Не будет жалости, сука! Я тебя растопчу, гадость такая, как ты растоптала меня. Пощады не будет.
Я психовал.
Пока искал на пустой кухне холодную воду и уксус. Пока искал аптечку, но нихрена не нашел. Только удивился, как скромно она живет. Старенький электрочайник, небольшой почти пустой холодильник, тарелка, чашка, вилка, ложка.
Но я психовал и давил челюсть, потому что быть в ее доме неприкрыто, но понимать, что завтра она меня и не вспомнит – с одной стороны выгодно, а с другой досадливо. Я не собирался открываться, это был шальной импульс. Ярость, которую не смогу удержать в узде. Я просто говорил с ней по телефону, слушал ее голос, стоял под дверью и понимал, что безумно хочу внутрь.
Я так психовал, что разбил ее единственную посуду. Плевать, купит новую. Как раз будет повод потратить заработанные на чужом горе деньги.
Злясь и психуя, я рылся в шкафчиках, переворачивал все, что попадалось под руку. Нашел миску, набрал воды и плеснул туда уксус.
Пока шел назад в комнату, задал себе всего один вопрос. А если она умрет сейчас у меня на руках?
И не смог найти ответа.
Сцепив зубы, распахнул ее халат, не побоялся даже, что откроет глаза и узнает меня. Плевать. Сейчас я слишком ужален ее ядом, чтобы сохранять спокойствие и хладнокровие.
Рванул вверх футболку и поразился ее жаром. Кожа плавилась под пальцами, а девушка выгибалась, стоило мне коснуться ее впалого живота. Закатив одежду выше, задохнулся от одного вида ее груди. И эта расслабленная поза, и вздохи, и вообще. Мне сносило крышу. Наверное, у меня тоже жар и я в бреду.