Отступление 2
Она смела мне перечить, противостояла до последнего, но я видел по густому румянцу, по закусыванию до крови нижней губы, слышал по рваному дыханию, что сука потекла. Да она больная! Такая, как я.
Ее прут эти игры. Осознание пришло неожиданно, и стало жарко. То есть она все это творила – чтобы ублажать свою страсть и похоть? Разрушала жизни ради удовольствия?
Я заставлю ее сейчас таять и наслаждаться, втяну в западню ласки и истомы, а потом ударю в сердцевину – уничтожу, сделаю так больно, что дышать не сможет. Как била она. Как жгла она мое сердце.
– Согни колени и подтяни их к себе, – приказал, занижая и замедляя голос. Программа искажения тембра включалась на мобилке автоматически, но я все равно старался не выдать себя. Она вслушается в особенности темпа и признает меня, а это мне не нужно. Тот импульс, когда ввалился в ее квартиру, больше не повторится – никогда не раскрою себя. Для этой твари я подготовил такой многоступенчатый план мести, что никому не пожелаешь ее участи, и менять задуманное не собираюсь. Афина будет отвечать. Будет страдать, как страдали те, кто клюнул на ее удочку.
Девка послушалась. Расставила порочно худенькие ноги, тонкие лодыжки оказались на расстоянии вытянутой руки. Иллюзорно близко, но так далеко от меня. Ну шваль же, что с нее взять? Раскрылась, представив моему взору напряженный бугорок клитора и узкую щель. И пусть соврет, что ее эти игры не возбуждают! Не по-ве-рю.
Удивляло только то, что за пару лет слежки, я ее ни с кем не видел. Никто ее не провожал, никто не бегал, не носил цветы, не водил в кино или театр. Всегда одна. Домой никого не пускала, в кафе или рестораны ходила, только если была деловая встреча. На работе держалась стервозно, отшивала мужчин по первому признаку ухаживания.
Что-то с ней не так. Я давно это осознал.
Афина поерзала, от этого камера выхватила ее вспотевший лоб и пряди влажных волос. Она больна. Почти сломана. Может, остановиться? Дать ей еще времени прийти в себя?
Нет, сука. Нет. Она меня не разжалобит своим видом. Пусть скажет спасибо, что у меня еще остались силы ее не убить.
Глядя в испуганные глаза цвета бездонного неба, на приоткрытый чувственный рот, в который хотелось вторгнуться, на дрожащие тонкие ухоженные пальчики, что опустились к средоточию порока, я едва дышал. Воздух в легких булькал и не хотел выходить наружу. Он будто нырял в меня, проникал сквозь грудную клетку, раздвигал ребра и давил вниз, на пах, наливая член. Я был голоден, возбужден, отравлен, но месть не давала расслабиться, толкала на следующий шаг.
– Погладь себя, – выждал паузу, пока она секунду медлила, а потом заработала кончиками пальцев. – Нет. Ты спешишь. Медленн-е-е… Откинь голову назад и слушай меня, – я продолжал говорить в телефон. Звук на ноуте не включал, потому что там она услышит мой настоящий голос.
Тая выстрелила яростным взглядом в камеру, а потом внезапно потухла, будто девушка вырубила эмоции, и глаза отрешенно уставились в одну точку, но Афина-таки сделала то, что я велел – подалась назад и выставила небольшую грудь вверх. Такие вишенки-сосочки, как кнопочки, как… Она даже плоская, как я люблю. Такая, как люблю. И ненавижу.
– Расслабь ноги, – говорить было все труднее. Я перевозбуждался, крыша тряслась и норовила меня раздавить. Я откинулся на спинку стула и прикрыл на миг веки, потер уставшие глаза. – Ты напряжена. Включи громкую связь и отложи мобильный на стол. Освободи руки.
Тая прошипела какой-то мат, я ничего не расслышал из-за помех на линии, или сердце бабахнуло в грудь так, что оглушило – не важно. Девушка все-таки подалась вперед и бросила телефон на столешницу.
– Easier... – прошипел я на нее грозно. – Спокойней.
Говорить, глядя на нее через мегабайты цифрового пространства, но осознавать, что там не запись, а она настоящая, оказалось тяжело. Я не ожидал такой резкой реакции от себя, потому замялся, разглядывая, впитывая ее контуры, считая родинки, желая прикоснуться, глотая комок горечи и сдерживаясь, чтобы не опустить кулак и не разрядиться в экран. Никогда на нее не дрочил, она этого не достойна.
– Проведи одним пальцем по губам, а потом погрузи в себя палец на одну фалангу.
Она задышала чаще, укусила сильнее губу, но снова послушалась. Когда толкала в себя палец, я скрипел зубами – это, блядь, сводило с ума.
– Выгни немного спину, – совсем сипло сказал я и снова закрыл глаза. – Вторую руку положи себе на грудь, сожми сосок. Сделай себе больно. Сильнее. Еще! Возьми его в рот. Палец. Пососи.