Она колебалась, смотрела в мои глаза, будто видит насквозь, но все-таки выполнила и следующий приказ, продолжая молчать, только через ноздри вылетал шумный воздух, а язычок скользнул по светлой коже, и губки захватили целиком палец. Я не удержался, расстегнул ширинку и взял в руку каменный ствол. Испытал жуткую боль от прикосновения, но еще большую от осознания, что проигрываю бой с самим собой. Яйца звенели, поясницу перемкнуло. Я едва сдерживался от бесконтрольного семяизвержения.
– Поменяй руки, – приказал я резко. Девушка дернулась, но тут же послушалась. Будто была в прострации. Напрягало, что молчит, а с другой стороны слышать ее голос – в стократ мучительней, чем видеть, как она себя ласкает.
– Глубже вонзайся. Да-а-а… Теперь двумя пальцами, а второй рукой сомни грудь. До сильной боли. Выкрути сосок, потри его о ладонь.
Афина, послушно повторяя за моими словами, выдавила сдавленный стон и откинулась на спинку дивана. Задрожала сильнее, почти сползая с дивана.
– А теперь наращивай темп. Ласкай себя активней. Погружай палец глубже, насколько сможешь. Нет, ноги держи разведенными! Еще шире! Вот та-а-а-к. Опусти вторую руку, зажми между пальцами клитор. Сдави. Чаще, еще чаще, еще! Толкай! Сильней-сильней! Давай же! Течешь, подлая сука...
Я уже не сдерживался, гладил себя по длинне и откровенно готов был излиться, двигая ритмично кулаком, но оставался на кончике безумия.
– Афина, ты должна кончить, – проговорил еще ниже. – Я хочу это видеть.
Она замотала головой, но не подняла ее. Смотрела в потолок и продолжала механически вталкиваться в свою норку пальцами, второй рукой поглаживать-покручивать возбужденный бугорок.
Это было так остро, так неприлично, что можно было подумать, что мы – настоящие любовники, временно разъехались по разным городам и просто соскучились. Как же все жестоко наоборот! Я слишком близко, я так близко, что могу встать и прийти к ней хоть сейчас. Втолкнуться в нее, разжарить так, что она будет кричать от наслаждения. Я хочу, чтобы стерва корчилась в муках, а сам корчусь. Скотина… Как же я тебя ненавижу.
– Будешь тереть себя, пока не взорвешься, – зарычал я, видя, что она ничего не испытывает на выходе, не дрожит, не пульсирует. Будто фригидная и не умеет достичь пика. Возбуждается, но ходит по околицам оргазма. – Еще! Активней. Глубже! Кончишь, я отключусь сразу. Слово даю. Посмеешь остановиться, отправлю видео твоей подружке, а сам приеду и выебу тебя. Поверь, ты никому не нужна, никто тебя от меня не защитит.
Она подобралась, задышала еще глубже, прикрыла глаза. Я видел, как щеки наливаются краской, как губы распахиваются, как девушка сдерживает почти истеричные вопли. Тая пытается расслабиться, но ничего не выходит, не выстреливает, не может довести себя. Что с ней?
Моя ладонь ходила вверх-вниз, заставляя меня скрипеть зубами, но я выдержу сколько угодно, не сломаюсь, а вот почему Афина не избавит себя от моего общества – оставалось загадкой. Почему не кончит? Тянет удовольствие или…
Заметил на ее щеках блеск. Плачет? Страдалицу из себя корчит? Вот же коварная тварь!
Я сжал пальцы, останавливая накатившую волну экстаза, и жестко сказал:
– Под диваном для тебя подарок. Быстро взяла.
Отступление 3
Спрятав потухший взгляд, Афина покорно потянулась за пакетом, заглянула в него и порывисто выдохнула.
– Розовый пойдет, – ответил я на ее вопросительно изогнутые брови. – Бери, не кривись. И смазку.
Она выполняла мои команды. Все, до единой. Механически, как робот. Сдерживала слезы и делала, что приказываю. Это бесило. Кололо безудержно в ребра, потому что… Да потому что все это не моя натура. Я понимал, что будь рядом, довел бы ее до исступления своими руками, насладил бы языком и членом, но нельзя. Пока так. Позже я придумаю, как устроить нам настоящую встречу с проникновением. Я-таки трахну ее, хотя бы закрою свой личный гештальт. Удостоверюсь, что у всех баб между ног одно и то же.
Наверное, в тот момент я понял, что проиграл эту битву, только не признал.
Афина сильно дрожала, когда смазывала выбиратор, прикрывала густыми ресницами глаза, что блестели от слез, и не смыкала искусанных губ. Ей не хватало воздуха, я видел. Осознавал, что мучаю, но остановиться уже не мог. А она остановилась, когда?.. Нет, не остановилась, потому никакой жалости не будет!
– Ложись, – захрипел я, когда она вскинула подбородок и показала взглядом, что убьет меня при встрече. Похрен, это будет потом. – Раскинь ноги. Афина, ты меня удивляешь, опытная сука, а жеманишься, как целка. Шире!
– Мразь… – впервые за долгие минуты выдала она вместе с сипом и болью. Легла и, медленно, дразня, развела колени.
– Слушай, Тасечка Афинская, ты сама согласилась играть. Я могу избавить тебя от страданий. Нажму одну кнопочку, и все закончится. Хочешь? Раскроем карты, Лера узнает, какая ты продажная тварь. Может ты и под ее мужа ложилась? А? Генри – хороший любовник, признавайся?!
Она сжала зубы и, прищурившись, блеснула холодной яростью глаз. Мотнула головой, разметав по плечам густые темные волосы. Когда-то у нее было каре, делающее ее совратительно-прекрасной. Или прятала такую копну под париком? Сомневаюсь.
– Тогда введи этот чертов дидло в свою дырку и кончи! – разозлился я.
Когда она судорожно сглотнула и направила кончик резиновой игрушки в себя, я сжался от резкой боли. Воздержание сдавило так, что потемнело в глазах. Я ведь из-за нее на других баб смотреть не мог. Она мой личный ядовитый плющ – оплела горло и давит-давит-давит.
Афина снова укусила губу, снова прикрыла глаза, снова откинулась назад и резко ввела в себя вибратор. Выгнулась. Застонала громче, пронзительней.
Ее лицо исказилось не то от боли, не то от жажды. Она тупо насиловала себя руками, а я любовался, наслаждался ее поражением, или своей пропастью.
– Больше амплитуду, – подсказал я. – Массируй, не толкай, иначе никогда не дойдешь. Ты терзаешься себя, а я хочу видеть страсть.
– Ублюдок… – шикнула она и уставилась в камеру. Мол, смотри-смотри мне в глаза. Видишь, какая я мразь? Ты меня никогда не сломаешь!
У меня ёкнуло в груди в этот миг, кровь разлилась по жилам яростным огнем, а под пальцами запульсировала плоть. Я изливался на ковер без радости, без привычного облегчения. Мне только больнее стало. Только сильнее захотелось… еще.
– Полегчало, драный Ворон? – зло говорила Афина, погружая в себя на полную длину розовый дилдо. Как она держится? Почему не доходит? У нее же все уже горит там, до крови натрет. Что за упорство?
– Нет, полегчает, когда ты будешь умолять меня о пощаде, – рассвирепел я.
– Не дождешься! – она толкала руку и извивалась передо мной. Мне хватило нескольких секунд, чтобы накалиться снова и перехватить член ладонью.
– Кончай, сука, или будешь до утра теребить себя, пока я не скажу «хватит»!
– Как же я тебя ненавижу, – захрипела она и внезапно вздрогнула, закричала сдавленно, распахнула удивленно глаза и, подрагивая на диване от внутренних толчков, свалилась на пол.
Я не видел ее, но слышал тяжелое дыхание где-то рядом. Затем оно перешло в надрывный сип, и внезапно всхлипы переросли в рыдания. Связь прервалась, и камера отключилась.
Я вскочил и заходил по комнате. Пойти к ней?
Процарапал пальцами волосы, дернул на себя, завыл от боли. Я перегнул палку? А она разве не делала так же?
Глотая ненависть, подлетел к двери. Десять сотен шагов, и я могу распахнуть дверь и взять на руки, пожалеть, но я уперся лбом в стену, а потом шваркнулся об нее и со стоном рухнул вниз. Прижался спиной к холодным обоям и подтянул колени под горло. Эта сука меня вымотала. Наверное проще было ее просто убить, чем вот так…
Я пережрал ее эмоций, я перевозбудился ее гневом и болью, я понял, что мне нужно отдохнуть.
Вернувшись к компу, нашел почту Валерии Север и отправил ей послание. Плевать, что будет дальше, я все решил для себя.
Еще одно сообщение отправил Тае. Поставил точку и, выключив комп, завалился спать.
Но не уснул до утра.