Врачи предупреждали, что после сотрясения пару месяцев такое будет, я даже не удивилась. Назначили таблетки, но я их забросила в тумбочку и не пила – они сильно тормозили, делали меня безучастной к внешнему миру, зато счастливой внутренне. Не хочу жить иллюзиями! Сама справлюсь, я не беспомощный ребенок, которого может сломить банальная тошнота или рвота.
Вернувшись в кабинет, я долго металась между номером и поиском новой информации о Вороне. Нет-нет и ловила себя на том, что залезала в сеть и выискивала все, что могла о художнике. Был женат, ребенок умер при родах, после этого Алиев развелся, ушел в тень и не появлялся на приемах, не участвовал в выставках, слухи ходили, что рисовал, но картины не выставлял. Зато в прошлом году вернулся с фурором – первую же свежую работу продал за несколько сотен тысяч долларов.
Зачем ему место в журнале?!
Я хлопнула по столу ладонями и открыла покрупнее ту самую картину, что подняла творца до небес.
И здесь эта драная птица! Хотя подана в странной манере письма, с мелкими закорючками, визерунками, а если увеличить, то можно было рассмотреть на черных крыльях другие мелкие истории. Здесь и объятия, и поцелуи, и расставание. Потрясающая работа, я даже задержала дыхание, пока вглядывалась в детали.
Неужели это ты, Вова, тот, кто меня мучает?
Я открыла затихший чат с Вороном и написала несколько слов.
Шаг 42
Тая: я жива. Спасибо, что дал мне время тишины.
Он прочитал сразу, но не ответил. Я ждала несколько часов, открывала чат, обновляла страницу по сто раз, но шантажист молчал.
Тая: на этом все? Игра закончилась? Ты оставишь меня в покое?
Минута, пока он печатал, показалась бесконечной. Я словила себя на мысли, что не хочу знать, кто он такой. Не хочу привыкать или надеяться зря. Не хочу, чтобы сердце стучало в груди для этого урода. Но оно, вопреки моим желаниям, стучало и глушило мое самообладание. Я знала, что помани он пальцем, пойду. Не знаю почему. Не знаю зачем. Это какое-то помутнение рассудка.
Raven: и не мечтай. Хочешь, чтобы я молчал – выполняй условия.
Тая: ты блефуешь.
Как это знакомо. Я даже заулыбалась. Словно все только началось. И в жилах зазвенели ручьи крови, разгоняя жар по всему телу. Мне нравилось это состояние, я будто оживала, будто мир становился ярче и красивей. По-че-му?
Глядя на довольную рожицу с рожками, захихикала. Спрятала улыбку под ладонью и оглянулась на зал с работниками. Паша и Зина смотрели в мою сторону, но, стоило мне заметить это, отвернулись. Каблучки зацокали в сторону уборной, а верстальщик уткнулся в монитор. И тут я заметила еще один взгляд – Арсена. Шеф стоял у стола куколки-пиарщицы. Она смотрела на него снизу с благоговением, а начальник, наклонившись над столом, пронзал пространство и стеклянную стену моего кабинета злобным ненавистным взглядом. Да, мужчины не любят отказы, тем более, игнор, но что поделаешь – ему придется привыкнуть, а мне придется объясниться. Найти удачный момент и сказать Лиманову, что ничего у нас не получится, мы можем быть только коллегами. Чтобы он зря не надеялся и не зыркал в мою сторону вот так… жутко.
После сотрясения и многих часов наедине с мыслями, я смогла вычленить симпатию, уважение и обязанность, но и поняла, чего мне хочется на самом деле – экстрима и полной свободы. И правильный покладистый мужчина совсем не в моем вкусе. Нет той игры, что с шантажистом. Нет нужных искор между нами.
Но я понимала, прекрасно понимала, что отношения с Вороном – утопия. Они просто невозможны. Хотя только последние месяцы я чувствовала себя по-настоящему живой. Благодаря ему.
И меня осенило.
Не станет он меня раскрывать, ему это не выгодно, ведь закончится кайф. Ведь он кайфует, когда давит на меня, знаю. За этими угрозами стоит что-то более личное. Ему нужна другая месть, не публичная. Он хочет видеть мое унижение, питается моей слабостью, наслаждается моей яростью и злостью. Хочет, чтобы я страдала и мучилась из-за его принуждения. Он жрет мои эмоции и страх, как вороны падаль.
Короткие слайды воспоминаний врезались в голову, заставив меня откинуться назад и сжать телефон в руке.
Яростные поцелуи в полной тьме, черная маска, черные глаза, губы в усмешке, пронзительные объятия и толчки внутри меня. А потом взрыв.
И машина пошла кувырком.
Что-то не клеилось, не получалось выстроить хронологию. Не получалось вспомнить тот выпавший день – тридцатое декабря. И пульсирующая мысль заставила меня сжаться и обнять себя руками. Я искала аптеку. Помню это очень четко. Но зачем? Кому-то помочь? Что я хотела там купить? На краю осознания качалась догадка, но я ее отогнала. Только не это… Не может быть. Я не могла так оступиться.