— Нет, ни в коем случае!
— Хорошо, тогда поехали, пока я не передумал. Габриэлла сейчас не дома, она в конюшне, но я предупреждал ее, что заберу примерно в это время. Она заядлая наездница и души не чает в своем коняге, Арчи. Чертова тварь обошлась мне в целое состояние, но он стоит каждого вложенного пенни, столько радости привносит в жизнь дочери.
— Габриэлла знает, кто я такой?
— Нет, еще не знает. Пожалуй, лучше будет представить вас как старого друга, пока она не узнает вас получше.
— Что ж, я не против.
Мистер Дэвис надевает пальто, и тут я вспоминаю, что все это время Клемент томится в машине.
— Ничего, если с нами поедет и мой друг? Мешать он не будет, а мне неловко оставлять его здесь.
— Как хотите.
— Спасибо.
Мы выходим из дома, и, пока мистер Дэвис запирает дверь, я подхожу к развалюхе Фрэнка. Клемент опускает окошко и спрашивает:
— Как прошло?
— Не без напряженности, но сейчас он везет меня знакомиться с Габриэллой. Давай с нами!
— Ты вправду этого хочешь?
— Ну конечно, Клемент. Ведь только благодаря тебе это и происходит!
Он выбирается из машины, и я знакомлю его со стариком:
— Это мой друг, Клемент. Это мистер Дэвис, отец Габриэллы.
— Здорово, дед, — рокочет великан и протягивает свою лапищу.
Кеннет Дэвис не без опаски отвечает на рукопожатие.
— Приятно познакомиться. Пожалуй, вам лучше сесть спереди.
Мы втроем рассаживаемся в просторном «ауди», в салоне которого, к моей радости, запах бензина уже не досаждает.
— Классная тачка, Кен, — замечает Клемент, пока хозяин пристегивает ремень.
Я внутренне сжимаюсь.
— Спасибо. Жрет вот только многовато.
— А какой расход?
— Да меньше девяти литров на сотню ни в какую.
— Зато должна носиться как ракета.
На протяжении десятиминутной поездки Клемент и мистер Дэвис взахлеб обсуждают двигатели, мощности и обороты — все пустой звук для вечного пассажира вроде меня. Ко времени, когда мы паркуемся на стоянке возле конюшни, они уже обмениваются шуточками словно закадычные друзья. Да уж, Клемент при желании способен перевоплотиться из фрика в милейшего парня. Еще одна черта, кстати, что сыграла бы ему на руку, передумай он насчет карьеры в политике.
Мы выбираемся из машины на практически пустую стоянку, и я обозреваю сельскую местность. За тремя деревянными строениями — по-видимому, корпусами конюшни — вдаль убегают поля.
— Кен, где тут у них нужник? — осведомляется Клемент. — А то я с утра не сравши.
Я прихожу в ужас и оборачиваюсь к старику, ожидая от него схожей реакции.
— Вон там, — лишь посмеивается тот, указывая на первое строение. — Только на удобства не рассчитывай.
С облегчением выдыхаю, что обошлось без обид.
— Как закончишь, — продолжает Кеннет Дэвис, — пройдешь по тропинке вдоль загона за конюшнями. Там увидишь.
Великан удаляется, и старик кладет мне руку на плечо.
— Готовы?
Хороший вопрос.
Неделю назад я даже и не подозревал о существовании сестры, и вот буквально через пару минут мне предстоит встреча с ней. Сомневаюсь, что найдется такой человек, который бы при подобных обстоятельствах не струхнет хотя бы малость, а у меня, как несложно догадаться, после выдавшейся недельки нервы и вовсе сдают. Надеюсь, что ради Габриэллы все же не расклеюсь. Очень не хотелось бы, чтобы у нее сразу сложилось впечатление обо мне как о мямле.
Делаю глубокий вдох и внутренне собираюсь.
— Да, вполне.
Мы двигаемся по тропинке между двумя деревянными строениями, которая выводит к обширному загону, обнесенному изгородью из жердей. Дорожка разветвляется влево и вправо вдоль конюшен, каждая из которых разделена на четыре стойла. В дальнем конце загона легким галопом скачет светло-серая лошадь. Ее всадница замечает нас и машет рукой.
— Это Джули, — объясняет мистер Дэвис, отвечая на ее приветствие. — Она здесь торчит еще даже больше Габриэллы.
Я решаю про себя, что махать незнакомой женщине не совсем уместно, и потому просто киваю старику. Он сворачивает на дорожку к одной из конюшен.
Хоть я и вырос в сельской местности, мир конного спорта от меня бесконечно далек. Честно говоря, лошадей я побаиваюсь. Почему люди отваживаются скакать на тварях со свободной волей и без надежных тормозов — выше моего понимания. Впрочем, лошадей я нахожу красивыми и отношусь к ним с уважением.
Я следую за стариком мимо первого стойла с секционными воротами, нижние створки которых закрыты, верхние наполовину открыты. Лошадь черно-белой масти за ними принюхивается к нам. В следующем стойле стоит темно-коричневая, и при нашем приближении животное вскидывает голову.