Второй предмет беспокойства касается Габби. На вопрос, как ей удалось заполучить список рассылки, будем надеяться, ответ даст внутреннее расследование, меня же более волнует, зачем она вообще так поступила. Быть может, когда ее попытки продать запись не увенчались успехом, она разослала видео просто из злости? Объяснение как будто вполне правдоподобное, но как-то не вяжется. Габби наверняка знала о том, что нарушает закон и рискует попасть в тюрьму, а это уже слишком, как бы она ни бесилась.
Я задумываюсь, не послать ли ей еще одно сообщение, однако решаю больше не провоцировать мерзавку, раз уж предыдущее, по-видимому, лишь послужило катализатором для выходки с рассылкой. Ничего хуже сделать Габби уже не сможет, а поскольку от меня она так ничего и не добилась, теперь, смею надеяться, просто переключится на следующую жертву. Да и потом, мне следует еще радоваться, что она не выложила ролик в социальных сетях или на каком-нибудь порносайте, где непристойное зрелище оставалось бы у всех на виду до скончания веков.
Итак, решено: лучше оставить Габби в покое и уповать, что жажду мести она утолила. Пускай довольствуется сэкономленным фунтом.
Покидаю убежище кабинки и направляюсь к раковинам. Споласкиваю лицо холодной водой, поправляю галстук и смотрю на угрюмого мужчину в зеркале. Заверяю его, что мы готовы предстать перед Розой, но он, кажется, не убежден.
Не прятаться же в туалете всю оставшуюся жизнь. Скрепя сердце выхожу в коридор и направляюсь в офис.
Роза все так же неистово стучит по клавиатуре.
— Все в порядке? — щебечет она.
— Почему вы спрашиваете?
— Так вы сказали, что отлучаетесь всего на час.
— Ах да, верно. Говорил.
Женщина продолжает печатать. Судя по ее поведению, ролика она не видела. Обстоятельство, конечно же, отрадное, вот только ни в коем случае не освобождающее меня от грядущего унижения. Проскальзываю на свое место и изображаю деятельность, попутно размышляя, как же подступиться к щекотливой теме.
Время идет, а сплетники могут позвонить или написать ей в любую минуту. Больше оттягивать нельзя.
— Роза, могу я с вами поговорить?
— Хм, да, конечно.
Она садится перед моим столом. На лице у нее отражено искреннее беспокойство.
— Не волнуйтесь, у вас-то все хорошо.
— Что ж, рада слышать.
— Дело несколько, хм… деликатное.
— И в чем же оно заключается?
— Я как раз и собираюсь вам рассказать.
— А.
Несмотря на маску волевой женщины, столь необходимую для ее должности, душа у Розы добрая и ранимая. Черта трогательная, вот только признаваться ей из-за этого еще труднее. И делу совершенно не помогает, что ее личико вновь встревоженно хмурится как раз в тот самый момент, когда мозг мой внезапно решает взять отпуск. Лишенный дара речи, я сижу и таращусь на Розу. Она озадаченно смотрит на меня.
— Хм… Дело касается того видео? — вдруг подает голос она.
У меня так и отвисает челюсть.
— Вы… Вы его видели? — выдавливаю я.
— Нет. Мне рассказали.
— И вам рассказали о содержании ролика?
Слегка поморщившись, она кивает.
— Роза, я чувствую себя обязанным объясниться.
— О, в этом нет необходимости.
— Нет, есть. Вы — мой личный секретарь, и потому затрагивающее меня затрагивает и вас, хотите вы этого или нет. И, честно говоря, мне хотелось бы, чтобы вы знали правду, а не ее искаженную версию, что, несомненно, уже вовсю циркулирует по нашим коридорам.
Женщина нервно ерзает на стуле.
— Как скажете.
Я понимаю, что предстоящее обсуждение ей не по нраву, однако мне, в свою очередь, не хочется, чтобы досадная история нависала над нами эдаким порнографическим буревестником.
— Роза, этот разговор мне очень неприятен. Но если уж мне суждено сохранить хотя бы частичку вашего уважения, я должен объясниться.
— Уильям, я вас по-прежнему уважаю.
— Прямо сейчас, может, и да, но через несколько дней, после ушата отвратительных помоев, ваше отношение может измениться. По крайней мере, позвольте мне изложить все как было.
— Хорошо.
— Спасибо.
Подумываю, не предложить ли заварить чай. Как-никак, с чашкой благородного напитка в руке все представляется более цивилизованным. Увы, на это нет времени.