Моя обожаемая женщина относится к уникальному человеческому типажу и обладает особой проницательностью. Одного взгляда ей будет достаточно для того, чтобы понять мою лживую подноготную. Вероятно, она не сразу разберется в том, что я скрываю, но то, что меня держит грязная история, почувствует немедленно.
Я долго тренировал уверенный взгляд, старался научиться излучать спокойствие и даже начал делать успехи, но, как только задумался всерьез о приближающейся встрече, полностью растерял все результаты упражнений.
Умоляю тебя доехать до Новгорода к концу следующей недели, поспешив мне навстречу!
Прошу тебя сердечно: когда выслушаешь и поймешь всю хлипкость моего положения, не суди. Я сам для себя самый безжалостный прокурор, требующий у суда справедливости.
Доносить – нижайшее, гнусное, подлое действо, а доносить о любимой – смертный грех. Но если я откажусь от задания, то сразу же с высокородной плахи полетит благородная гулявинская голова, я буду разорен, а значит – уничтожен.
Греху отдаюсь, всем лгу, себя предаю.
Умоляю, Илюша, в среду, 28-го, к обеду прибудь в «Новгородский двор».
Твой Родион.
Уважаемый Карл Павлович!
Не хватает слов, чтобы описать пустоту прошедших месяцев. Хотела бы знать, какую пользу Вы имели в виду, отправляя меня за 150 верст от Петербурга?! Надеюсь, что причина существует, потому как иначе чем ссылкой я не могу назвать бессмысленное заточение в Лугах.
За что Вы велели мне ехать в эту глушь? Разве я плохо трудилась в Петербурге? Может, я опорочила свое мастерство? Так извольте дать мне об этом знать!
Вы ждете от меня сильного слова, а как я могу его излить и Вам предоставить, когда мое ремесло рождалось в буйном темпераменте большого города?
Привычка трудиться в шумных насыщенных обстоятельствах настолько сильна, что тишина селенья меня отупляет. Я делаюсь апатичной, глухой к самой себе.
Мне приходится заставлять себя работать, а кто я буду без работы? Никчемная оболочка.
Читая, например, проект встречи с англичанами, перебираю крепкие указания: усилить позицию, проявить несгибаемость, упорно настаивать на принятии нашего слова. Я исписываю листы, подготавливая Вас к визиту в Лондон, но всё, что получается, похоже на сцену выпрашивания милостыни, да еще и стоя на одной ноге.
Поэтому рекомендую придумать отговорку, которой Вы станете оправдывать свой провал по возвращении. Объяснение «Сашенька провела в Лугах три месяца» – заведомо нечестное. Вы сами отослали меня, Вам и отвечать.
Требую вернуть меня в Петербург!
Динамичности в городке никакой. Одна радость – сосны. Вдыхая терпкий запах хвои, я радуюсь и оживаю, но стоит покинуть границы ершистого бора, как глаза и горло застилаются песчаной пылью, напоминая о том, где я. Усадьба, где Вы меня поселили, прекрасна. Господский дом стоит на холме, доступный для любого ветра, но эта мелочь – малая цена виду из окон. Весь городок как на ладони: виден и большой пруд, и железная дорога. Спокойный будничный вид оживает в воскресенье, когда городские собираются в храме на религиозные ритуалы. Я люблю наблюдать за той тишиной, которая сменяется шумом толпы, получившей божью благодать. Каждый раз жду минуты, когда церковная постройка под немузыкальные усилия звонарей исторгнет из себя прихожан, гоня их как можно дальше от оставленных под святыми сводами грехов. Смотрю на их счастливые лица, пытаясь разглядеть в их радости искренность и покой, а не дозволение на новые проступки.
Вокруг дома расположились несколько куп акаций и сирени, а позади – беседка. Всё тут создано для отдыха и размышлений. Но всё мне тюрьма: и беседка, и большой дом на холме, и храм у подножья.
Ангелина – хозяйка усадьбы – милая, но крайне беспокойная дама; ко всему остальному мне приходится поддерживать ее, упражняясь в психотерапии. Наблюдать, как рядом страдает от расстройства человек, покровительству которого Вы меня вверили, невыносимо. Но я не удивлюсь и тому, что именно она – истинная причина моего визита. Если Вы, сослав меня в деревню, решили оказать помощь ее душевному здоровью, то цена этому поступку безумно высока.
Ангелина покладисто слушает меня, как будто понимает и меняется; от этого мне неуютно: я думаю, что будет с ней, когда я уеду и не смогу продолжать свои сеансы. Я тактично не интересуюсь, что вас связывает, трактуя ее грустный взгляд при упоминании Вашего имени по-своему. О прочем она умалчивает, да и я не спрашиваю.