Василий кинулся мне на помощь. Ощутив в его плече хлипкую опору, я произнес: «Неси в покои да держи рот на замке, дабы маман ничего не узнала».
Третьи сутки я лежу в постели и думаю только о Вас. Сегодня мои пальцы обрели возможность держать перо, и я немедленно решил Вам написать. Я все еще очень слаб. Вдобавок мне приходится таиться, переносить боль беззвучно, ведь, выдай я правду, маман разволнуется и применит ко мне свои решительные методы лечения.
Графиня Гулявина славится умением отгонять любую хворь крайне мучительными способами, поэтому все наши домочадцы и слуги отличаются хорошим здоровьем и прекрасным настроением.
Вероятно, письмом я хочу подтолкнуть Вас к сочувствию и ласке, а может быть, даже к визиту. Не поверю, что Вас не тронет моя немочь, потому как именно Вы явились ее причиной.
Кроме того, мои мозолистые руки потеряли должную нежность и не позволяют мне успокаиваться привычным способом. Я не скрываю, я пробовал. Это было похоже на черновую работу рашпиля. Страдания мои лишь усугубились!
К душевным мукам прибавился радикулит с колкими откликами в шейном отделе. Мышечная сила моя вздыбилась и разлила по телу боль, как будто от истязаний. Руки мои трясутся, ноги содрогаются, голову сжимают мучительные спазмы и распирают неспокойные мысли.
Я чувствую, что еще сутки – и мои недуги приобретут хроническую форму. Поэтому вчера Васька озаботился поиском доктора. В этой трагической пьесе мы с Василием вдвоем, мы – заговорщики. Случайным образом именно ему выпала роль моего ассистента. До врача 33 версты. Ведя за собой Бронаса, Василий пояснил, что выбора у нас нет. Фредерик прибыл так спешно, как смог. Он внимательно осмотрел меня и поцокал.
«Томитесь, Родион?» – прищурившись, спросил он. Талантливый доктор, он сразу уловил что к чему.
Я не ответил и отвернулся.
«Что есть из лекарств?» – осведомился он, и вновь я не удостоил его ответом.
«А из питья?»
Вопросом он доказал мне: три месяца деревенской жизни сделали из парижского эскулапа русского человека!
Услышав это, я приподнялся: «А поможет?»
«Не повредит!» – он многозначительно погрозил мне пальцем и шепотом спросил: «Где?»
Тут я вспомнил: Бронас авторитетен для Вас, это и заставило меня ему довериться.
«Там», – я кивнул тяжелой головой в сторону тумбы и вновь обессиленно рухнул на подушки.
Его выдержка мне понравилась. Он неторопливо встал, достал настойку, вытер полой своего сюртука ложку и накапал в нее лечебное средство.
«Один не лечусь», – из последних сил выдавил я.
Бронас понимающе кивнул и приложился к горлышку бутылки. Его решительность и отвага пришлись мне по душе. Следом и я выпил «микстуру».
Мы выправляли здоровье до глубокой ночи. Васька раздобыл для нас правильные емкости и снабдил целительной закусью. Под утро Бронас уснул на половике возле моей кровати со словами: «Буду караулить, вдруг что?»
Все-таки Ваш Бронас и правда сострадательный и жертвенный человек.
Я проснулся от крика и не сразу понял, что произошло. Палашка волокла Фредерика за ногу вон из спальни и громко оповещала о приближении маман.
Я вскочил и тут же пожалел о резком движении: меня пронзила невыносимая мышечная боль, я не удержался и рухнул на половик рядом с постелью.
О том, что было после, умолчу.
Знайте только: теперь я страдаю много существеннее.
Ваш Родион.
Родион!
Дорогой мой, бедный мой Родион… Нельзя пить с Бронасом! Нельзя!
Об этом знают все деревенские. Как Вас угораздило отозваться на его лукавый призыв?
Это с виду он тощ и иностранен, но, как Вы верно подметили, прижился в России и успел наполниться национальным духом.
А за нашими разве угонишься? Поспеть ли за настоящим русским мужиком в потреблении спиртного? Ведь крепкая выпивка для русских имеет огромное значение: кто-то ею заглушает собственную лихость, а кто-то, напротив, с ее помощью выстраивает основу для удали.
Куда Вы-то полезли со своими титулами да регалиями? Вы – дворянин благородных кровей, оттого имеете шаткое здоровье, душевную неустойчивость и поспешную возбудимость.
И при всем при этом Вы решили лечиться таким сумасшедше-отчаянным способом, да еще и с ложки Бронаса?
Это мне теперь совершенно непонятно.
Вам надо было решительно отвергнуть его коварные обращения и объяснить, что боль Ваша имеет душевную основу, а это, как известно, лечится исключительно поэзией и природой.
Бронас послушен – он усадил бы Вас напротив распахнутого окна и стал бы Вам читать.
Вам оставалось бы только вдыхать поэтическую музыку, выправляться и крепнуть!