Он вспоминал, как поначалу был не в восторге от одной только мысли, что ему предстоит проводить время с каким-то взбалмошным парнем, вроде Тима. Приходилось переступать через самого себя, что случалось с Айдыном крайне редко. Но потом он напомнил себе, как ему не хотелось заводить дружбу с Кириллом, а потом вышло так, что в итоге Айдын оказывался рад любой их встрече. Потом к ним присоединилась Дина, в которой он также смог углядеть приятные для себя черты – когда он говорил Кириллу о том, что его девушка напоминает ему воина, он нисколько не лукавил; Дина действительно импонировала ему этим качеством.
То же самое вышло и с Тимом. В какой-то момент Айдын просто отпустил ситуацию. Оказалось, что жертва может сделать все сама. Стоило только подтолкнуть.
–Ты ключ к божественному! Взойди на алтарь!
Словом, Айдын пользовался симбиозом дружбы и влюбленности. Он расставил ловушки в том пространстве, которое образуется между людьми, когда интеллект следует в том же направлении, что и эмоция. Спиртное, в котором Тим находил упоение, легко вливалось в эту территорию, и закрепляло чувство доверия, возникшее практически на ровном месте. В то время Айдын обнаружил для себя талант располагать к себе людей. До этого он был уверен, что люди, не скрепленные единым делом (или миссией), потеряны друг для друга. Для него заводить какие-либо бесполезные знакомства было занятием пустым, заранее обреченным на провал.
С сожалением Айдын вынужден был признать, что не только был в заблуждении, но и в том, что дружба, которая изначально должна была быть не более чем просто актерской игрой, заведомо расчетливой и продуманной чуть ли не до мелочей, открыла для него горизонты новых чувств. Перед ним вдруг предстал один из элементов трагичности человеческого существования – он использовал людей, которых в какой-то момент искренне полюбил, хоть и не желал себе признаваться в этом факте.
–Мне нужно перерезать парню горло, – говорил он.
А сам этого даже не хотел.
Айдын наблюдал, и видел, как страсть заменяется спокойствием. Все читалось на Тимином лице: шок следовал за руку с заинтересованностью, затем на смену этой парочке пришло сексуальное возбуждение, высокую температуру которого постоянно сбивало непонимание; а уж только потом наступило умиротворение любви, ничего не вопрошающей, не требующей никаких объяснений, и абсолютно тихой, почти немой.
Тим хоть и был инфантилен, да только это был всего лишь первый слой. Там, глубоко внутри, он был вполне серьезным молодым человеком, которого очень сложно было разглядеть. Когда он показывал свое истинное лицо, от неожиданности Айдын деревенел, понимая, что полоснуть лезвием по горлу человека, открывшемуся со своей тайной стороны, будет гораздо сложнее, чем если бы это был заклятый враг, от которого чесались избавиться руки.
Иного пути не было.
Методичный гипноз делал свое дело.
–Взойди на алтарь! Взойди на алтарь!
Айдыну не приходилось раньше заниматься программированием чьих-то мыслей и действий. Но, так как он ни капли не сомневался в своих возможностях (ему это просто не приходило в голову), возможно, именно поэтому дело продвигалось с завидной успешностью.
Он никак и подумать не мог, что все его установки, произносимые со знанием дела, и с непринужденной напористостью, обретут для Тима набор уникальных образов, постоянно являющихся к нему, и ставших его спутниками до самой его кончины.
Айдын думал, что он всего лишь заставит паренька принести себя в жертву. Вот и все. Он не знал, что Тим перед своим «добровольным» уходом из жизни будет мучиться бесконечной чередой галлюцинаций и видений, в которых сливались голоса, образы и времена…
Больничные двери раздвинулись, и на улицу своим привычно торопливым шагом вышла Нелли. Айдын ждал ее на парковке, в своей машине. Нелли преодолела десяток метров, распахнула дверцу автомобиля, и устроилась в пассажирском кресле, рядом со своим подопечным.
Она замерла, и молча смотрела перед собой.
Улица была тихой. На землю ложилось яркое предвечернее солнце, стремящееся к закату.
Больничный городок окружила любвеобильно ухоженная живая изгородь, которой можно было любоваться до бесконечности. Несколько аспирантов пристроились под тенью деревьев и о чем-то живо общались. Их молодые лица успешно сочетались с белыми халатами.
Минивен, похожий на черного жука, припарковался на свободном месте, и из него вышла женщина. Она держала в руках пакет с продуктами – было время посещений.
Только что Нелли покинула палату, в которой лежала ее старшая сестра, и теперь не могла вымолвить ни слова.