Марьяна сидела с прямой спиной – осанка балерины. Ее круглые незрячие глаза смотрели в пустоту, но уши слышали и угадывали множество из того, что способен заметить глаз.
Это могло показаться странным, но почему-то Айдыну импонировал тот факт, что девушка, к которой он испытывал остроту теплых чувств, не знает его внешности, – того, как он выглядит, и как ему пришлось вырядиться для сегодняшнего event.
Они заранее договорились, что встретятся здесь, на этой скамейке. Она попросила свою воспитательницу оставить ее одну, и та воспользовалась удобным случаем, чтобы отвлечься на время от своих обязанностей (с ней это происходило всегда и всюду, и уже стало обыденным, особенно в силу того, что Марьяна взрослела, и была способна проявить самостоятельность).
Она замерла, и слушала. Айдын понимал, что ею владело ничем непреодолимое ожидание, так как угадывал в себе то же самое чувство.
Каждая с ней встреча была наполнена светом, и объяснить рационально это было невозможно. Никогда раньше Айдын не испытывал подобных эмоций, находясь исключительно рядом с одним и тем же человеком.
–Добрый вечер! – сказал он ей, когда подсел рядом на скамейку.
Чаще всего он старался делать это незаметно, тем самым устраивая из своего появления небольшой, но приятный сюрприз. Он подозревал о том, что она уже различает среди общей звуковой гаммы его шаги, и, конечно, слышит его запах. Поэтому, чтобы сохранить «эффект приятной неожиданности», он приближался как можно тише и незаметнее, стараясь не выдавать свое взволнованное сердце.
Она встрепенулась, лицо ее посветлело, и перестало выглядеть таким сосредоточенным. Она подняла руку в воздух и приблизила ее в его сторону. Он уже знал, как поступать в такой момент, и положил ее мягкую ладошку, эту маленькую лодочку, в свои.
Этот ритуал возник сам по себе, как и многие другие приятные мелочи, возникающие между влюбленными.
–Здравствуй! – сказала она, и не нашлась, что сказать дальше.
Они могли бы сидеть так вечность, молча, рядом друг с другом, не требуя ничего сверх того, что у них уже было.
Айдын снова подумал о том, как ему всегда были чужды мысли о любовном настроении, о романтических мечтаниях, которыми страдала слабая половина человечества, и о мужском самоутверждении перед женщинами, за которыми они любили ухаживать. Теперь же все это непонимание померкло перед образом необъятного чувства, овладевшего им, и он знал только одно – без этой девушки он уже не сможет двигаться дальше. Это выглядело невозможным.
–Тебе очень идет это платье, – сказал он ей.
Она улыбнулась, провела свободной ладонью по линии декольте, и сказала:
–Моя гувернантка помогла мне с выбором… Знаешь, до этого я никогда не думала, что можно получать какое-то удовольствие от знакомства с одеждой. Как правило, мой гардероб мне был безразличен. Но вчера я не выдержала, стала выбирать. И, должна сказать, пережила весьма приятные ощущения!
–Ты никогда не рассказывала о своей гувернантке, – вдруг сказал Айдын.
–По большому счету, мы с ней уже подруги. Конечно, мы продолжаем обучение. Но мне кажется, что грань между преподавателем и ученицей стерлась уже давно. На этой неделе мы должны разбирать немецкую философию, но у нас не вышло. Разговор быстро перетек во что-то обыденное. Удивительно, но она даже этому не препятствует. Похоже, ей импонирует моя общительность. Ведь раньше я была более замкнутой в себе, знаешь ли.
–И о чем вы говорите?
–Я не рассказываю ей о тебе, если ты об этом.
Ему совсем не хотелось задавать подобные вопросы, и он был благодарен ей за то, что она сама все поняла, каким-то образом почувствовав его скрытую тревожность, и произнесла вслух то, что ему хотелось бы услышать от нее.
–Хотя, сказать по правде, мне иногда хочется кричать, – сказала она. – И мне самой трудно понять, от чего именно. Может быть, от переизбытка чувств. А может от того, что наши встречи пролетают, как мимолетное мгновение, и приходится вновь оставаться наедине с самой собой, и ожиданием, с которым никак не справиться.
–Ожидание – это нелегко. Пообещай мне, что не будешь мучить себя этим пустым занятием.
–Это не так просто.
–Нужно совершить над собой усилие.
–Ты предельно консервативен сегодня.
–Ты против?
–Наоборот, мне это нравится.
–Прикоснись ко мне, к моему лицу…
Айдын приложил ее ладони к своим щекам. Она водила кончиками пальцев по его губам, слегка небритым скулам, по закрытым глазам и ровному лбу.