Айдын распахнул дверь со стороны пассажира.
Передвигаясь уже быстрее, Нелли подбежала к машине, села в нее, и захлопнула за собой дверцу.
–Вы добыли их! – не скрывая восхищения, сказал ей Айдын. – Добыли Книги!
–Да, – уверенно ответила Нелли. – И, поверь мне, это было чертовски непросто!
–Что со стариком?
–Гектор живее всех живых. – Нелли посмотрела в его сторону. – Тебе не следует так беспокоиться о Марьяне, дорогой! Согласись, о ней всегда есть кому позаботиться.
Айдын понимал, что в данном случае она имела в виду его.
Он не показал своего недовольство по отношению к ее равнодушию, и в следующую секунду они уже выезжали на улицу, оставляя позади себя погром и хаос.
Когда впервые оказываешься во владениях влюбленности, разгадать сложный спектр собственной эмоциональности, который вдруг приобрел совершенно иной код, почти невозможно; по крайней мере, без посторенней помощи, наедине с самим собой, это выглядит куда более сложным, чем обычное состояние, в котором иллюзия здравого рассуждения имеет устойчивую силу.
Перед тем, как во второй раз повидать Марьяну
Снова увидеть ее Возможно, даже прикоснуться к ней Заглянуть в ее слепые глаза
Айдын провел много часов в одиночестве, размышляя о дальнейших действиях. Что было удивительно, он не приходил к какому-то окончательному решению. Все видимые пути сходились на его учащенном сердцебиении, и на том подстроенном Гектором вечере, когда Айдын оказался в доме старика наедине с его падчерицей, хотя пришел он совсем по другому поводу. Воистину, он никак не мог ожидать, что его жизнь возьмет такой крутой поворот, и что все вокруг так измениться, и перестанет поддаваться здравому рассудку.
Проще говоря, он оказался в тупике, и чем дольше он прибывал в этом состоянии, тем сильнее ему сдавливало виски и горло невидимое нечто, что таилось внутри него. Нечто неразгаданное, нераспознаваемое, скрытое от любых радаров.
Со всем этим в любом случае нужно было что-то делать. Оставлять этот душевный вопль внутри самого себя представлялось уже не просто невозможным, но и более того, крайне неконструктивным.
Айдын рассказал все Нелли. Выложил все, как на духу.
По большому счету, ему было плевать, что она ему скажет. Потому что он заметил одну странную особенность – как только он стал проговаривать вслух историю своего неожиданного знакомства с Марьяной, историю, которая днями напролет рвалась из него дикими конями, именно в этот момент чувство возвышенной влюбленности резко сходило на нет, и уже не выглядело таким уж значительным (хотя до этого казалось, что от него никак не избавиться). В первые секунды этого открытия Айдын подумал, что ему это только кажется, и даже постарался добавить своему рассказу капельку драматизма и щепотку романтики, находя в расчетливом плане старика какие-то надуманные случайности и совпадения. Поняв, что он просто валяет дурака, пытаясь оправдать выросшие за спиной крылья, которые опали сразу, как только о них зашла речь, он снова вернулся в привычное русло рассказа, и успел даже пожалеть, что пошел со своей любовной сказочкой именно к своему наставнику. По этой причине он даже испытал легкий стыд, в большинстве своем перед самим собой.
Нелли поддержала его, и помогла найти верное русло. Другого от нее и не стоило ждать.
Но Айдын тут же прояснил для себя, что об этих мелочах можно было бы поговорить и с Кириллом (не раскрывая, конечно, всех подробностей, а, как обычно, немного приукрасить реальность, оставив самую суть); и в этом потенциальном разговоре двух мужчин не ожидалось ни капли сентиментальности. Напротив, история с умеренным романтизмом добавила бы Айдыну плюсов к его человечности, которую было частенько совсем незаметно (а это было не очень хорошо; необходимо было поддерживать образ по-обычному «живого человека»).
В итоге, он так и поступил. Причем полувыдуманную историю первой любви слушал не только Кирилл, но и Дина, прилегшая на плечо своего молодого человека. На нее повествование действовало неизгладимым эффектом. Постоянно относясь к Айдыну с малой долей недоверия и подозрительности, Дина вдруг сняла свою защитную броню, и отпустила «дежурного-по-недоверию» на короткий отдых. Это читалось в ее взгляде, в котором бежала строка сочувствия: «Бедный парень! Такой чувствительный!».
Хотя Айдын говорил абсолютные банальности, – о том, что вдруг влюбился, что никогда не испытывал до этого ничего подобного, и что даже теперь не знает, как ему поступать, – он видел, каким чарующим образом его простые слова действуют на его слушателей.