Айдын чувствовал это в себе, в своем быстро бьющемся сердце. Он чувствовал, как слезы подступают к его глазами, и он ничего не может с этим поделать, не может повернуть вспять.
Он закрыл лицо ладонями, в готовности разрыдаться, но вокруг были люди, и Айдын никогда и не перед кем не лил слез. Ему хотелось избежать этого и сейчас, но чем больше усилий он предпринимал для того, чтобы не расплакаться, тем сильнее истерика подпирала к его горлу.
Айдын поднялся из-за стола, и быстрым шагом дошел до уборной. Заперся в отдельной кабинке, и беззвучно рыдал очень долгое время.
Образы войн и смертей продолжали проходить через него, и это казалось вечностью, которую ничем не остановить…
Айдын вдруг вспомнил об этом, когда увидел в глазах Дины отчаяние, и когда она вышла из машины, направляясь в сторону дома, чтобы спуститься в подвал. Он вспоминал и женщину, и свою истерику, когда Дина пропала в дверном проеме, и ему нужно было идти за ней. Потому что шестое чувство подсказывало ему, что с ней сейчас должно произойти нечто подобное – она не сможет отреагировать мужской холодностью на то, что увидит. Какой бы сильной она не старалась быть, она все равно оставалась женщиной. И это было неизменно.
Отбросив от себя вновь всплывшее странное чувство, Айдын тоже вышел из машины, по-тихому прикрывая за собой дверцу, и двинулся за Диной.
Когда он неслышно зашел в дом, он увидел, как Дина уже спустилась в подвал. Он прошел за ней, и когда она уже открывала створки комода, и он чувствовал, как ее дыхание прервалось, и ему казалось, что он видит ее огромные от ужаса глаза, и когда она закричала, как дикарка, у которой убили ее брата или мужа, он зажал ее рот ладонью, и она продолжала мычать, и цепляться за его локоть, размахивать своими руками в воздухе, пока, наконец, не обмякла, и не потеряла сознание, повиснув на его руках, как мертвец.
Айдын снова посмотрел на результат своей работы, и замер, не в силах пошевелиться.
На полке комода стояла банка с формальдегидом. В ней покоилась отрубленная голова Тима.
Жертва во имя божества, что изменит этот мир со своим пришествием.
В свете слабых электрических ламп и свечей, Айдын держал в своих руках потерявшую сознание девушку, и видел напротив себя обезображенное смертью лицо ее лучшего друга.
Айдын ничего не чувствовал, кроме пустоты вокруг себя. Триумф в его душе замолк, словно уже навсегда. Он все еще не мог пошевелиться, и слушал тишину, которая настала после долгих криков и мычаний в его ладонь.
Впервые за долгое время ему подумалось, что он делает шаги не в ту сторону…
Эпизод 8
Скорбь
В ночном небе рождалась смерть, – из воздуха, из страшных черных туч, – она обретала форму огромного шара, в котором концентрировалась невероятная мощь (извилистые молнии танцевали в центре него; сила природы; ее неконтролируемое могущество; божье чудо).
Это зрелище, – этот образ, эта минута, – завораживало до умиротворенного остолбенения, и, более того, ужасало мыслью о конечности жизни, о ее финале.
Дина была бы рада принять эту невиданную доселе метаморфозу за очередной природный каприз, – новый штрих к старым добрым небесам.
Да вот только она отчетливо понимала, что все совсем наоборот.
От набирающей объем сферы, от ее титанических размеров, несло разрушением и гибелью.
«Это бомба, – подумала Дина, – готовая уничтожить все живое».
Теперь паника спала. Страх остался позади. Все замерли в ожидании. В безмолвном смирении.
Бежать было некуда. Бег остановился.
Дина оглядела людей, следящих за гигантским электрическим шаром, обернутым в слои черных облаков; и увидела обреченность мира, в котором она жила; все это было на лицах, все это было в воздухе, в резком и холодном ветре; в последнем дуновении, в последнем вздохе…
Шумели деревья, раскачиваясь из стороны в сторону. Дурно закрепленный прожектор на фонарном столбе кивал, как остолоп. Смачно хлопая, трепалась разорванная ткань билборда…
Неожиданно для Дины апокалипсическое настроение вдруг оборвалось, всего на секунду, споткнувшись в одной неприметной точке. Там, где стоял маленький мальчик. Он посмотрел на нее, и в его взгляде Дина прочла осознанную власть, вселяющую страх. Потом он отвернулся. Он был поглощен бомбой, он был словно внутри нее, он…
«…ее создатель», – тут же пронеслось в голове у Дины.
Она поняла это, как нечто, само собой разумеющееся, где-то позади своего сознания.
Тем временем сфера стала настолько яркой, что многие не выдерживали, и отворачивались.
Дина хотела крикнуть мальчику, чтобы он остановил этот кошмар; попросить его об этом, умолять, если будет нужно. Но сразу поняла бесполезность своей затеи – никто не мог остановить ужас, поглотивший мир. Даже тот, кто его создает.