Оставаясь незамеченной, она вернулась обратно в светлую комнату; в беспорядок, в гармонию.
Она решила никого не беспокоить, и терпеливо дождаться того момента, когда ей уделят внимание.
Не придаваясь размышлениям и скуке, она стала рассматривать раскиданные бумаги. На взгляд ей попадались: научные статьи (на родном и иностранном языках); электронные переписки (распечатанные письма); и даже бухгалтерские документы.
Затем она наткнулась на кипу фотографий, брошенных на столе. В хаотичности черно-белых и цветных фиксаций выглядывал случайный узор. Дина вглядывалась в изображения; узор пропадал, проявлялись лица.
Она решила, что фотокарточка – это единственная вещь, с которой можно контактировать, находясь в чужой квартире – все же, это снимки, которые делаются не только для самого себя, но и для остальных тоже; для истории, так сказать.
Здесь были разные времена. Послевоенные перепуганные глаза, душевная простота позднего советского периода, и жизнеутверждающая улыбка современности.
На фотографиях обнаружилась Нелли. В молодости она совсем не была похожа на себя настоящую. Не было и тени того выдержанного спокойствия, которое было в ней сейчас. Строгое и неулыбчивое лицо. Прямолинейный или безразличный взгляд.
Дина встретилась на фотографиях с Айдыном. Было похоже, что он тоже успел пережить некоторое преображение, не смотря на то, что был весьма юн. В подростковом возрасте он был несколько худощав, вытянут, и далеко не жизнерадостен. Тот мальчик, которым был Айдын не более чем с десяток лет назад, больше походил на злобного сторожевого пса, чем на простого ребенка из обычной семьи. На поздних фотографиях он, напротив, был улыбчив, и это выражение позитивности резко сказывалось на выражении всей его внешности: он сразу превращался в дружелюбного молодого человека, вызывающего чувства доверия и надежности. Дина редко наблюдала на лице Айдына улыбку; поэтому она знала его несколько с другой стороны; впрочем, как и все остальные.
Вот Нелли старается его обнять, и даже как-то прижать к себе. Объектив схватывает тот момент, когда Айдын несколько отстраняется от нее. Он не желает изображать из себя покладистость и родственность. Хотя на всех снимках Айдын и Нелли выглядят, как родные друг другу люди, даже не смотря на различия в этносах.
Потом Дина внимательнее пригляделась к другим лицам на фотографиях, и, почему-то, в этот момент ее пульс участился. Стало как-то не по себе. Было трудно найти объяснение этой телесной реакции. Была ясна надвигающаяся тревога, и уверенность в безопасности куда-то пропала.
«Где-то я их уже видела», – подумала Дина.
И в следующую же секунду перебирала картотеку своей памяти. Как только ей удалось зацепиться за какой-то крючок, за мимолетное воспоминание, ее взгляд ушел за фронт снимков, которые она рассматривала.
Под карточками лежало нечто, что привлекло внимание куда больше, чем все остальное в комнате.
Это была книга. И рядом с ней еще одна. Кажется, в аналогичном переплете – корешок выпирал из-под фотографий. Дина отложила снимки в сторону, совсем не заботясь о том, как они лежали – хаос отошел на третий план, его почти не существовало – и раздвинула немного карточки, чтобы лучше разглядеть то, что так приковывало к себе, и вызывало настоящий страх и трепет.
Красота не выходит в тираж. Она скрывается в исключительных вещах.
Именно это относилось к эксклюзивности переплета. Глубокий коричневый тон впитывал в себя смотрящего, и одновременно с тем веял тихой энергией, – словно вечерний прилив, легкий, спокойный и с приятным бульканьем.
Сложная печать, выдавленная в верхней части обложки, заставляла думать о каком-то таинственном величии.
Выведенные буквы на старорусском наречии получилось разобрать не сразу – они легли отчетливой парой черт темного оттенка; словно дымка на фоне задумчивости.
На другом экземпляре тоже были слова, но принадлежали они уже какому-то иному языку. Дина скользнула по нему тем мимолетным взглядом, который обычно сопровождает первое знакомство с любой книгой. Малая разборчивость букв, почти незнакомый диалект, смешанные чувства – все это помешало отчетливо прочесть «название» второй книги. Но по интонации это походило на латынь.
Иными словами, необходимо было применить небольшое усилие для того, чтобы в самом начале иметь представление, с чем имеешь дело.
Дина почувствовала готовность прикоснуться к чуду из чудес…
Как вдруг где-то открылась дверь, появились громкие голоса, и они стремительно приближались в ее сторону.
Дина запаниковала. Она отдернула руку, и, как это обычно бывает, в самый последний момент решила, что ее беспардонное вмешательство в интимность чужой жизни обязано быть незамеченным.