Дина проглотила таблетку в то время, как с трудом добиралась до туалета.
Она закрыла за собой щеколду, уперлась о раковину, и разразилась таким диким плачем, словно она действительно только что была свидетельницей смертоносного apocalypto. Она старалась делать это беззвучно – ей не хотелось, чтобы остались свидетели ее безумия.
Она задыхалась в плаче, и старалась успокоить себя, остановить этот ужас. Но все было впустую. Необходимо было пропустить все через себя, и дойти до финала – именно там был спасительный свет.
Перед ней продолжали мелькать образы смерти и разрушения. И она постоянно видела Тима.
Его живого.
Его голову в банке.
Его закатившиеся глаза.
Его добрый взгляд.
Его перекошенное лицо.
Его улыбку.
–Я люблю тебя, Дина! Ты мой лучший друг! Без тебя этот мир был бы не таким, каким я его знаю!
Тогда она обругала его слова за чрезмерную сентиментальность, к которой она часто испытывала непреодолимое отвращение. Теперь она осознавала степень своей черствости, и ей хотелось корить себя за это без остановки.
-На сегодня с меня хватит волонтерства, – сказала Дина Сергею. – Я жутко устала, и хочу спать. Прости меня, пожалуйста, но я намерена уйти.
У нее так и не вышло до конца привести себя в порядок после долгой истерики. На ее лице явно отражалась печать серьезных переживаний.
Сергей постоянно держался в неком позитивном состоянии, и поэтому, когда он натыкался на эмоциональный упадок в других людях, его это всегда изумляло. От Дины подобного он вообще не ожидал, поэтому он даже не смог внятно отреагировать. Он просто смотрел на ее заплаканные глаза и неровную осанку, – создавалось впечатление, что на ее плечи легло нечто невидимое, но весьма весомое, и от этого она немного сгорбилась, поникла.
–Я неважно себя чувствую, вот и все, – сказала Дина, заметив его замешательство.
–Конечно! – Сергей снова обрел дар речи, хотя и говорил неуверенно. – Возможно, я могу оказать какую-то поддержку? На тебе лица нет, если честно…
Дина ответила, что все терпимо.
–Я попрошу тебя об одном – сказал Сергей. – Скинь мне на мобильник какое-нибудь сообщение, когда доберешься до дома. Мне так будет спокойней.
–Без проблем!
Они распрощались.
Дина старалась действовать быстро, но ею овладело то вязкое состояние, какое обычно случается с нормальным человеком после стресса. Плюс успокоительное возымело свой эффект – тело стало тяжелым, почти налилось свинцом. Веки закрывались, и ей постоянно приходилось одергивать себя, чтобы не уснуть буквально на ходу.
Она оказалась на свежем воздухе, но от этого не становилось легче. Улица постоянно шла под наклон, горизонт качался.
Был вариант передохнуть на лавочке. Но ноябрьская погода не жаловала подобных передышек. Лучше было бы преодолеть сотню шагов до остановки, добраться до дома, где Кирилл предавался дневному сну, лечь рядом с ним, прижаться к нему, и они оба, такие уставшие, могли бы набраться сил, и вечером посвятили бы себя друг другу.
Она спряталась за солнечными очками, поблагодарив себя за то, что не забыла их, как это частенько случалось, на тумбочке, перед выходом.
Она старалась идти прямо, и это было не так уж сложно. Промелькнула мысль добраться до дома пешком (расстояние не самое далекое), но, то неясное состояние могло повториться снова, и Дине не хотелось в этот момент оказаться посреди улицы, среди незнакомых людей.
В ней все еще хранилась страшная тайна, и теперь это постоянно заставляло быть начеку, оглядываться по сторонам, высматривать людей, которые, возможно, могли следить за ней. Тех людей, которых Айдын назвал «серьезными»; с которыми шутки плохи. И это было не безосновательно:
Прохожие (в особенности, молодые люди) ежесекундно превращались в скрытых шпионов. Некоторые из них, как казалось Дине, так и норовили встать к ней поближе, прикоснуться к ее спине, или плечу, и, удовлетворив свои извращенные наклонности, шли дальше, своей дорогой.
Казалось, что на нее смотрят. Что за ней постоянно наблюдают. Дина кожей чувствовала на себе чужие взгляды. В какой-то момент она заметила, как один парень, стоящий поодаль, пристально глядел на нее. На нем тоже были солнечные очки, поэтому сложно было разгадать значение его интереса. Затем он просто отвернулся.
«Что это было? – спросила себя Дина. – Мною любовались? С каких это пор?»
Паранойя. Вот, что это. Ничего больше.
Она постаралась поставить точку в своей подозрительности, и терпеливо дождалась нужного автобуса, который, припарковавшись у остановки, стал с грохотом сотрясаться в ритмичных конвульсиях. Когда полный салон утрамбовался (Дине не досталось свободного места), автобус чихнул, и двери закрылись; с движением тряска прекратилась.