Кирилл словно очнулся ото сна, и оглянулся по сторонам. Действительно, почти все уже не знали, куда деть себя во время такого откровенного разговора, и даже когда доклад прервался, в воздухе до сих пор висела львиная доля напряжения и стыда.
Кирилл не заметил всего этого. Оно прошло мимо него временем и информацией.
Слова его сокурсника отзывались эхом: обычно это злость на родителей…
К отцу и матери Кирилл не испытывал всепоглощающей любви, как это часто и у многих бывает. Но и какой-то особенной злости или ненависти – это уж совсем черный оттенок эмоций, ему не свойственный.
Факт заключался в том, что когда он думал о своей семье, о том образе жизни, какой из нее выходил, – действительно, мысли о сексе с любимой помогали ему как ничто больше. В ситуациях острых семейных неурядиц момент оргазма был самым сладким. Немудрено, что его братик тоже так улетает по сексу, только в его случае партнерш было много. Все же, они братья, как-никак…
Предаваясь постоянным размышлениям, неожиданно он ощущал на своем затылке чье-то дыхание, – позади него кто-то был, – и, по обыкновению, он был уверен, что это была Дина. Он оглядывался, но никого рядом с ним не было.
Ему думалось, что его окружают призраки. Все пространство вокруг него было нашпиговано духами. Так он думал. От этого он нервничал еще больше, и многократные оргазмы помогали в каком-то плане ему с этим справляться. Так как он не мог говорить об этом вслух.
Он не говорил об этом с Диной; или о чем-либо еще, что казалось ему важным. Она прекратила свои привычные расспросы, и, то было весьма странно, но женский терроризм как будто закончился. В таком молчании феминизм жил в гармонии с шовинизмом.
Проблема была в том, что это было весьма непривычно. И даже скучно.
Все же, какой-то вид коммуникации между ними происходил, и весьма успешно. Помогал им в этом секс. Обоих такой расклад вполне устраивал.
Они продолжали заниматься этим во всех подходящих местах в квартире, заранее ничего не планируя, предаваясь страстной спонтанности.
Чаще всего это происходило в той же кровати, где они спали, в постели под навесом зеркального потолка.
Теперь, после финала, она стала его покидать, чтобы посетить ванную комнату. Молча и непринужденно. Будто такая привычка была у нее всегда.
По начала Кириллу это не нравилось, но он ничего не говорил, при этом постоянно чувствуя себя использованной-сучкой. Но однажды он все-таки прервал ее очередной «побег-после-оргазма», удержал ее за руку, и ровным голосом сказал ей остаться. Когда она воззрилась на него, как на чужого мужчину, который лезет ей в трусы, он добавил:
–Полежи рядом со мной.
–В чем дело? – спросила она, и тут же одарила его своей обычной улыбкой. – Прости, мне нужно в ванну.
–Зачем?
–Новая привычка. Мне очень хочется в душ. Мы можем поваляться вместе уже после.
Он был не против, но «уже-после» обычно никогда не наступало. Он оставался в постели один, наедине со своим отражением в потолке: на фоне смятой простыни и сплющенных подушек.
–Дина, что происходит? – спросил он.
Вопрос вырвался сам по себе. Он вертелся у него в мыслях, на языке, но он никогда не планировал произносить его вслух.
–О чем ты? – переспросила она.
–О нас с тобой, – сказал Кирилл. – Что-то происходит между нами.
–Наверное, я сейчас не совсем понимаю тебя. Я что-то упустила?..
Кирилл сконфузился, качая головой, и тем самым отпуская Дину на все четыре стороны.
«Пусть хоть заночует в ванне, – подумал он. – Мне плевать!»
Хотя ее ровная реакция заставила его задаться вопросом. Возможно, что между ними действительно все, как и всегда; попросту они перешли в новую фазу отношений, когда одному партнеру требуется немного больше личного пространства (на удивление, в их паре таким человеком оказалась женщина; когда как желание временного отдаления обычно происходит у мужчин; или это всего лишь глупые гендерные стереотипы?; в любом случае, Дина всегда была независима, и Кириллу это было известно).
Возможно, это самое что-то, на котором Кирилл прямо, но тактично, поставил акцент, на самом деле происходит не между ними, а только с ним.
По существу, так оно и было. Это у него изменилось восприятие, это с ним стали случаться тревожные сны, и это он придавался частому рукоблудию, что, как он уже знал по своему опыту, тоже прибавляла некоторой доли невротичности.
Выходило так, что его беспокойства были личными, и он скрывал их на столько, что Дина даже этого не замечала, – продолжала заниматься учебой, общением с родными и подругами, оставляя и для своего парня достаточно времени даже просто для удовлетворения базовых потребностей. Такого между ними никогда не было, чтобы общение сводилось к минимуму, а секс разросся до максимума. Но, видимо, для этого настал момент.