Границы стерлись: неожиданно Дина в отражении протянула руку из того, своего мира, и было ясно, что зеркала уже не существовало. Что они смотрят друг на друга, как если бы сидели напротив. Но только они были сверху, словно в потолке, или в небе, и та Дина, другая, протягивала руку его Дине, которая продолжала шевелиться на нем, словно это действие и было катализатором этой невероятной иллюзии, и, казалось, если остановиться, то все прекратиться, оборвется.
Его Дина вытянула свою руку, и потянулась к той, что была похожа на нее, но уже не была ею. Сверху на них смотрели уже не их родные отражения. Было абсолютно ясно, что там были чужаки.
«Безумие какое-то!» – подумал Кирилл.
Но его мысли бежала на столько быстро, что он уже даже не мог за ней угнаться. Он только чувствовал, что уже готов. Что оно уже на подходе. Этот взрыв. Это вселенское удовлетворение. Этот взлет и падение.
Их пальцы почти соприкоснулись. Они уже готовы были коснуться друг друга – реальность и ирреальность.
–Ты видишь это?..
–Дина! – простонал Кирилл, понимая, что происходит что-то не то, что-то, чего никак не должно было происходить.
Он мог кончить, и тем самым остановить все это. Так ему подумалось.
Ему не хотелось видеть того, что может произойти, когда реальность и иллюзия соприкоснуться. Но вдруг та Дина словно осатанела, и, резко дернувшись, схватила его девушку за кисть, причем так уверенно и крепко, что могла в любой момент затянуть ее к себе, в свой параллельный мир.
И вдруг вокруг все всколыхнуло диким пламенем. И крики наполнили воздух вокруг. И стало жарко, как возле самого солнца. Кириллу показалось, что они сейчас сгорят.
Но самое страшное происходило перед ним, прямо на его глазах. Та, другая Дина, вдруг превратилась в демона, с жуткими клыками, пустыми глазницами, и обрывками крыльев за спиной. Это был тот самый демон из его кошмаров, из его галлюцинаций. И он вцепился в его Дину, и дышал на нее жаром и копотью.
Комнаты уже не было. Она перестала существовать. Вокруг, в сплошном пламени, носились другие демоны, и их громкие шепоты и крики раздавались со всех сторон, окружая и подавляя.
Кирилл обнял одеревеневшую Дину, которая полностью потерялась в своем положении, и она могла только смотреть, как ее чудесное волшебное отражение-иллюзия вдруг превратилось в нечто страшное, не из этого мира. Да и, вообще, отражения уже не было. Остался только Кирилл, Дина и этот страшный демон, который, кажется, хотел забрать Дину с собой.
Кирилл крепко обнял Дину и прижал ее к себе, и вдруг почувствовал, как из него полилось семя, и то было одновременно настолько приятное и неприятное чувство, что он возненавидел себя за это, и просто закрыл глаза. Он мог только слышать, как ангелы ада кружат вокруг них, вокруг Дины… И что-то они с ней делали. Что-то ужасное. За эти доли секунды, пока Кирилл держал глаза закрытыми, боясь отпустить свою возлюбленную… Что-то они с ней сделали…
Эти вопли… Эти крики… Эти шепоты…
И пламя, испепеляющее все вокруг…
Все это вдруг пропало, и комната вернулась на свое место. Было также тихо, как и любой другой зимней ночью, в которой было тепло, которое наступало после многодневных морозов.
Кирилл услышал свое тяжелое дыхание. Он все еще прижимал Дину к себе. По нему растекалось облегчение, какое бывает после оргазма. И впервые в жизни ему стало стыдно за собственную удовлетворенность.
Он ослабил объятия, и взглянул Дине в лицо. И увидел пропасть. Огромную скорбь и недоумение.
Она смотрела мимо него, словно внутрь самой себя. Ее глаза были стеклянными, и, казалось, что она не дышала. Что ее тело уже не принадлежало ей самой.
–Дина? – Он встряхнул ее. – Дина, ты слышишь меня?
Она молчала.
Наконец-то, он вышел из ее лона (я кончил в нее…), и аккуратно уложил ее головой на подушку.
–Дина! Скажи что-нибудь!
–Ложись спать, Кирилл, – вдруг сказала она, посмотрев на него абсолютно ясным, но уже каким-то повзрослевшим взглядом. – Ложись спать. Я так устала… Мне хочется выспаться…
Она закрыла глаза и отвернулась от него, медленными и неуверенными движениями окутываясь в одеяло. Прошло мгновение, и она уже провалилась в сон.
Кирилл долго смотрел на нее, не смея пошевелиться. Находясь в оцепенении, он не знал, что ему делать.