Более всего Кирилла удручал тот не совсем приятный факт, что все это мало походило на счастье.
«Скорее всего, от того, – размышлял он про себя, – что все складывается не так просто. Все очень мрачно…».
О чем же думала по поводу этого Дина, оставалось только догадываться. Кирилл не хотел лезть к ней с расспросами, потому что ему мало хотелось знать ту правду, которую скрывалась за ее безжизненным, тусклым и замеревшим в одной точке взглядом.
–Скажи, что никогда не бросишь меня, – вдруг говорила она. – Скажи, что будешь рядом со мной всегда, в здоровье и горе. Что бы ни случилось.
Она говорила это настолько проникновенно, что Кирилл решал просто согласиться с ней, не развивая дальше эту тему, казавшуюся ему ненужной – ему с головой хватало своих глупых страхов. Он пытался думать и ощущать этот новый мир, как будущий отец и муж, как глава семейства. Он пытался предложить этот образ своей будущей супруге. Но упирался во мрак и пустоту в ней. Глубокий, пустой и холодный колодец. Бездонный, как сама вселенная. Вот что такое теперь была Дина. Он иногда замечал за собой, что сторонится ее. И ему казалось, что она отвечает ему взаимностью.
Их союз теперь выглядел фантомно. Он был призраком настоящих чувств и эмоций. Изнанкой бытия.
Поэтому для подтверждения объективной реальности Кириллу требовалось поделиться новостью о беременности с кем-нибудь, кто смог бы сохранить ее в тайне на некоторое время. Ему хотелось поговорить хотя бы о доли той странной правды, что заполнила его жизнь, почти тихо и незаметно, как чужак, пробравшийся извне, и ставший членом общины, в которой его как минимум не ждали, и максимум – не собирались принимать.
Кирилл посоветовался с Диной, можно ли поделиться новостью с Айдыном, на что Дина сделала свое самое недовольное лицо, и сказала ему, что он может делать все, чего ему хочется. Было предельно ясно, что она была против.
Но помехой это не было. По большому счету, Айдын был единственным, кому Кирилл мог довериться, и знать при этом, что информация не пойдет гулять дальше по рукам. Да и после того диалога на хоккейном матче они больше так и не разговаривали толком друг с другом, только здоровались на учебе, и спрашивали, ради приличия, как дела. Кирилл посчитал, что настало время «перемирия». Тем более, появился повод.
–Дина беременна, – сказал Кирилл другу при личной встрече. – Я скоро стану отцом, братан!
Айдын, нарушив свое привычное равнодушие, заулыбался во весь рот, стал поздравлять и обнимать будущего папашу, чему последний был несказанно рад.
«Хоть кто-то радуется за нас, как за молодых родителей…», – думал Кирилл.
Ему хотелось, чтобы Дина переборола себя, и смогла бы дать окружающим шанс быть открытой. Рано или поздно, но их родные узнают обо всем. Почему бы не открыться им уже сейчас? Почему не дать себе возможность быть счастливыми, как это обычно бывает у большинства людей?
–Интуиция подсказывает, что будет лучше, если мы пока сохраним все в секрете, – говорила она. – Не стоит торопиться. Я в ненормальном состоянии, если ты еще не заметил. Я нервная. Замкнутая. Дерганая. Я еле хожу на учебу. Тяну резину, как могу. Боже, поскорее бы все это кончилось! Получить диплом, доказать свою самостоятельность, а там уже будь, что будет!
Они никогда до этого не мыслили в разных направлениях. Обычно приходили к общему. Теперь же Кирилл был уверен, что даже не стоит и стараться. Они жили в одной под одной крышей, но на разных планетах.
Он успокаивал себя мыслью, что все это – просто период. Что в скором времени откроется второе дыхание. Что всему свое время. Время для счастья и радости. И время для горя и депрессий.
Поэтому он проводил с Диной больше своего времени, когда они оба были свободны.
Они снова вместе гуляли, ходили в гости к своим знакомым, сидели на лавочках, не смотря на вечерний холод (им это даже нравилось, когда вокруг столько снега, и какая-нибудь лавочка под красивым фонарем), и, чаще даже не разговаривая, смотрели каждый в свой мобильник, отвлекаясь на социальные сети.
И течение жизни, и течение времени, и стремление к спокойной и размеренной жизни, – все это обволакивало их обоих, и редко казалось, что тревоги уходили. Они снова стали заниматься любовью, – временами, это придавало им легкости и уверенности, пусть и ненадолго.
В худшую сторону все изменилось, когда Дина узнала, что Кирилл раскрыл перед Айдыном их общий секрет (который она берегла уже почти, как нечто священное). Кирилл сам ей об этом сказал, находясь в хорошем настроении. И прикусил язык сразу, как только понял, что говорить об этом было лишним.