–Меня сейчас стошнит!
Я отвернулась от него. На самом деле мне хотелось плакать.
–Посмотри на себя! – сказал он мне. – Видела ли ты себя? Чувствуешь ли ты, как божественное начало разливается в тебе? Как оно охватывает тебя! Заставляет тебя узнать силу, и энергию, о которой ты не могла и помыслить!
–Разрушительную энергию, ты хотел сказать? Да, я чувствую ее! Я готова убить тебя на месте, прямо здесь, и получить от этого такое удовольствие, которое не сравнится ни с каким иным! Вряд ли я бы назвала такие намерениями божественными. Скорее, в этом есть что-то дьявольское.
–Бог не один в этом мире. Ты и Кирилл зачали бога смерти и разрушения, бога чумы и проказы, бога войны! В тебе тропа к смерти миллионов грешников! Ты пока не осознаешь этого. Но настанет время, и ты признаешь себя богоматерью, хочется тебе того или нет.
–Ты несешь ересь, ублюдок! Дай мне пройти! Во мне единственная тропа! Подальше от тебя и твоих больных союзников!
–Куда ты пойдешь одна? Со своими внутренними срывами и одержимостью! Одна ты ни с чем не справишься!
–Кто здесь один, так это ты, Айдын. И ты безумен в своем одиночестве. У тебя никого нет, кроме тебя самого и твоего собственного бреда.
–А кто есть у тебя? Кирилл? Ты думаешь, он на твоей стороне? Думаешь, без его помощи я смог бы провернуть все это? О, как ты заблуждаешься! Он такой же, как и я. Он желает изменений. Поэтому он мой друг. И поэтому он с тобой.
–Чушь собачья! Несешь какую-то херню! Хочешь запутать меня!
Злость снова зарождалась во мне.
–Я говорю тебе то, что ты и так видишь сама! Для чего мне еще скрывать от тебя что-то? Иди и поговори с ним! И он скажет тебе то же самое!
–Я ненавижу тебя! Проклинаю тот день, когда ты появился в моей жизни! Больше я не буду такой слепой, как раньше! Надеюсь, ты это понимаешь! Думаю, теперь ты видишь, что я могу постоять за себя! Так что не смей приближаться ко мне! Иначе я сдавлю твое горло, как банку из-под газировки! Клянусь, я сделаю это!
–Никаких проблем! – Айдын снова поднял руки в знак согласия.
Я прошла мимо него, не скрывая своей злобы.
–Поговори с ним! – сказал он мне в спину. – Поговори с Кириллом! Он тебе все объяснит! Ты сама не заметишь, как все встанет на свои места! Ты все поймешь, и пойдешь с нами бок о бок! К нашей общей цели!
Не поворачиваясь, я показала ему средний палец.
…Загадка была сложной. Не было одного верного ответа. Их было множество. Я складывала из них мозаику. В итоге вышла картина: уже-давно-не-дева-Дина возле люльки своего младенца…
Он до сих пор безымянный. Айдын против каких-либо имен. Поэтому я называю его «малышом», «деткой» или «сыночком».
Этот младенец венчает собой долгий итог моих размышлений. Какой бы тропой я не шла, сколько бы не строила предположений, альтернатив или теорий, – все приходило к доказательству новой жизни, находящейся в моих руках.
Я все еще способна с упоением представлять себе, каким это может быть чудом, пеленать младенца, говорить с ним в процессе, корчить ему рожицы, а в ответ видеть его улыбку. То, как твой малыш улыбается тебе, – чистое и светлое чувство, которое испытывает мать к новорожденному. Должно быть, это прекрасно!..
Мой малыш никогда не улыбался мне. На пеленальном столике (рабочий стол в спальне для гостей превратился в пеленальный), когда он лежал на нем спиной, и изредка пускал слюни, он всегда был спокоен. Не вертелся, не брыкался, ничему не возмущался. Он смотрел обычно куда-то в сторону, в ближний к столу угол на потолке. С течением времени у меня возникло подозрение, что там кто-то есть. Кто-то наблюдает оттуда за нами. Я даже стала оглядываться на потолок, в тот угол. Естественно, я никого там не видела.
Часто мне казалось, что мой младенец меня изучает. Видит все вокруг себя. Хотя в таком возрасте это невозможно. Звучит до безумия нелепо. Но теперь вся моя жизнь – сплошная странность, и что с этим делать, я по сей день не имею не малейшего понятия.
Несколькими неделями ранее я могла рыдать где-нибудь в углу от того, что ничего не умела в плане материнства, и никогда этим не интересовалась, а теперь приходилось кусать локти. Моя депрессия перекатывалась из одного конца комнаты в другой: в одном углу мои переживания по поводу потери Кирилла и всей той обыденности, которая теперь окружала; в другом – мой низкий интерес к главному женскому предназначению – деторождению.
Но потом случилось первое чудо. Мой малыш словно помогал мне. Направлял мои руки, контролировал их движения. Я была матерью без опыта. Я никогда и ничем подобным не интересовалась. Я думала, что это материнский инстинкт подсказывает мне, что и как нужно делать. Но на пеленальном столике у меня постоянно было отчетливое ощущение, что знание приходит не из меня самой; это был не только тот спутанный комок эмоций, который испытывает молодая и неопытная мать. Знание приходило ко мне извне. Как именно, я не знаю и не понимаю до сих пор.