Я не нашелся, что сказать. Только молча смотрел в его глаза, и начинал понимать, о чем именно шла речь прошлым вечером, когда его подопечный сказал, что в нем есть пламя.
–Ты у нас теперь значит правдолюб? – съехидничал я.
–Ты этого просто не замечал. Зато, я всегда видел, каким неисправимым гуманистом ты можешь быть. Хотя мы никогда не говорили об этом напрямую. Будущее человечества, прогресс, толерантность. Все это про тебя. Даже этот хаос в нашем скромном alma mater выглядит для тебя верным.
–Я всего лишь стараюсь прислушиваться к дыханию жизни.
–И какое дыхание ты слышишь в этой аудитории? Каков его ритм, его бег? Можно ли здесь отделить зерна от плевел?
–Здесь нет ни черного, ни белого, и ты сам это знаешь. Почти везде шумно, но кое-где тишина и сосредоточенность. Посмотри на тех ребят, слева на восьмом ряду. Они просто сидят, и молча выполняют свою работу. Весь этот шум, этот гвалт – это только поверхность, первое, что бросается в глаза. Хочешь увидеть жемчужину, смотри вглубь.
–Думается мне, еще не слишком глубоко ты заглядывал, – недовольно сказал он.
–Прости, но мне сложно понять природу твоей озлобленности. Я узнал тебя настоящего только недавно. Так что понять к чему ты клонишь, так, как это было, когда мы сидели с тобой за одним столом и говорили обо всем, что угодно, уже не выйдет. Извини.
Ему не понравились ни мои слова, ни мой тон. Но беседу он еще не закончил. Он подошел ко мне ближе, так, чтобы его слышал только я, и начал говорить нечто такое, чего я от него никогда не хотел бы услышать.
–Ты тоже должен извинить меня, дружище. Но так уж вышло, что всю жизнь вы живете своими привычными категориями и стандартами, и никогда не видите дальше своего носа. Тонны иллюзий ежечасно сваливаются на каждого из вас, как облако желтой пыльцы, и отказаться от всего этого никто не имеет ни возможностей, ни сил.
Вы обречены на свое скучное существование и летальную неизбежность в самом конце.
Пленники идеологий.
Марионетки системы.
Каждый день вас обманывают сказками о любви и ненависти, о благости и грешности, о вере и неверии. Вы всему этому доверяете. Кто-то с трудом, кто-то не утруждается, но вам приходится. Никому из вас никуда от этого не деться.
Тебе и Дине кажется, что сейчас вы оказались в плену. Но, поверь мне, такой свободы вы еще не знали никогда. В конечном итоге, вы оба скажите мне спасибо. Знаю, такое трудно представить, но, все же, стоит постараться. Начинай думать об этом прямо сейчас, в эту же секунду. Запиши себе в блокнот, на трудный день: «Айдын любит нас и желает нам только добра. Айдын верит в нас как в Создателей, единых и единственных», и обещаю вам, что я буду подкреплять вашу веру, чего бы мне это не стоило.
Мы будем идти рука об руку. Но перед этим нам стоит пройти долгий путь. Это путь ненависти и лицемерия. Путь нелюбви и неуважения друг к другу.
Но я знаю только одно – половина этого пути уже пройдена. И то была самая сложная половина. Дальше будет только легче.
Подумай над этим. Это важно.
Он хлопнул меня по плечу, и вернулся к тем студентам, с которыми проводил свои опросы. Я проводил его взглядом: высокий широкоплечий парень, который всегда знал и видел намного больше моего, – пытливый интеллект в оболочке спортсмена. Теперь же просто безумец, затягивающий меня в черную дыру своего мироощущения.
Я остался стоять один, в этом огромном океане галдящих голосов, громких выкриков, тут и там раздающегося истеричного женского смеха. Было душно. В воздух поднималась испарина.
Я поискал взглядом Дину, и не нашел.
-Боже, как же все воняет! – Дина вышла из уборной, закрывая за собой дверь. – Я думала, что не сдержусь, и проблююсь прямо там, в аудитории, пока буду кого-нибудь опрашивать.
Теперь она чувствовала запахи намного отчетливее, и это было далеко не так прекрасно, как ей того хотелось бы. В основном ее преследовали самые неприятные запахи. В лидерах всегда был запах пота или несвежей еды. Она с подозрением покосилась на университетскую столовую, и твердо сказала, что не пойдет туда.
Я предложил ей местный кафетерий. Там можно было отдохнуть от переполоха с дипломными работами, и заказать горячий шоколад.
Она согласилась, расплываясь в блаженной улыбке.
Мы накинули свои куртки, вышли из учебного корпуса, и быстрым шагом дошли до местной забегаловки. Внутри было тепло, уютно и безлюдно.
Где-то в углу сидела парочка скучающих студентов, уставившихся в свои мобильники.
Мы попивали свои напитки, и тоже сидели молча. Похоже, что нам обоим хотелось отдохнуть от шума.