–Такой красивый ребенок! – говорил я. – Мой сын. Маленькое чудесное создание… Я ведь так и не смог поверить в то, кем ему суждено быть. Не мог смириться с этой мыслью. Он был для меня ангелом, которого можно было качать на руках, слушая его запах, и любуясь его сонным личиком и слепыми глазками…
Хотя, Дина, как мать, все уже понимала с самого его рождения. Мы никогда не говорили об этом. Думаю, потому, что я был слишком счастлив, и она не хотела мне мешать. Я держал его на руках, сидя в кресле, и чувствуя такое спокойствие, какого не было со мной уже долгое время. А она ходила из угла в угол, металась, как львица в клетке, и настраивала себя на скорый побег…
Этот ребенок не мог нести апокалипсис. Я не верил в это. Даже гипотетически.
–Ты никогда не верил в медленное умирание мира, – сказал Младший. – Верно?
–Если быть точнее, я никогда не замечал признаков аннигиляции; как это, например, часто бывает у социопатов. Они видят что-то новое, им совсем незнакомое, и при этом вызывающее у них дикое отторжение. Для таких людей это главный показатель того, что мир катится в тартарары. Они могут быть кем угодно: продавцом в магазине, экспертом в узкой специализации, твоим другом или супругом. Неважно. Для них мир гниет со всех сторон.
Если я и вижу гнилье в одной части света, то я знаю определенно точно, что в другой его части – растет новый цветок. Для меня этот процесс прописан заранее. Я не могу представить экологическую катастрофу, которая смогла бы его отменить. Это значит перечеркнуть жизнь. Отменить ее.
–То есть, в своем сыне ты никогда не чувствовал элемента будущего разрушения?
–Ни разу… Возможно, меня несколько смущало его спартанское спокойствие. Он редко плакал и совсем не жаловался на боли. Но это же и есть мечта любого родителя, черт побери! Абсолютно здоровый ребенок! Как тут можно было думать о чем-то еще? К тому же, мне заранее было известно, что этот ребенок будет необычный. В нем должно было быть пламя…
–Ты почувствовал это? Когда увидел его. Когда взял на руки. Узнал несущего огонь?
–Да… Да, так и было… Только почему-то я никогда не помнил об этом. Всегда забывал, и вспоминал совсем неожиданно. Как сейчас…
Возможно, я слеп? И не замечаю очевидного? Мир действительно ждет своего финала, а мы – лишь паразиты, которых никто и никогда не будет вспоминать или оплакивать…
Мне мешало ощутить в своем ребенке разрушительную силу не только моя обычная отцовская любовь. Нет, не только она… Было что-то еще. Дурман. Сильнее наркотического. Он исходил от него… Да… Я помню это… Любовь, умноженная в миллионы раз…
Я уже совершал это открытие раньше. Только всегда забывал об этом. Это так…
–Остановись, – сказал Старший. – Иначе запустишь процесс саморазрушения.
–О чем ты?
–Твоя любовь слишком велика. Она пришла к тебе вместе с твоим сыном. С его пламенем. Чрезмерная доза может погубить тебя. Знаю, звучит странно. Но пламя может творить с окружающими неожиданные вещи. Человек начинает танцевать вокруг него, как дикарь, не способный бороться с этим.
–С Айдыном произошло то же самое, ведь так? Пламя захватило его?
–Он находится в плену огня уже долгое время. И считает, что так оно и должно быть. Пламя дало ему веру.
Я уронил голову на подголовник.
За окном мелькали высокие деревья, скрытые в темноте. В этом мельтешении мне что-то виделось. Лицо. Оно принадлежало Айдыну. Его контуры постепенно становились отчетливыми, и оно выплывало сквозь пробегающий ряд деревьев.
–Он хотел забрать его, – сказал я. – Айдын хотел забрать нашего ребенка…
Он появился вновь в конце марта. Все время до этого за нами присматривал Макс, и мы уже привыкли к такому порядку вещей.
Я сидел на скамейке позади учебного корпуса. Мне нужно было дождаться Нелли, чтобы она смогла проверить первый черновой вариант дипломки. Время близилось к вечеру, поэтому никого из студентов уже не было. Магистранты на кафедре, не более.
Было тепло. Светило солнце. Появлялись первые мошки. Я подставил себя солнечным лучам, развалившись на скамье, как барин, и отдавал себя в плен весенней красоте. До того момента, пока на меня не упала чья-то тень.
Это был Айдын. Я распознал его лицо за стеклами солнечных очков, и почему-то сразу оказался напряжен, хоть и не выказывал этого. Сел прямо, и стал ждать, что будет дальше. Приветствовать его я не собирался.
–Я присяду? – спросил он.
–Валяй! – ответил я.
–Как у вас дела? Макс справляется?