–Разве он тебе ничего не рассказывает.
–Рассказывает. Но мне хочется услышать это от тебя. Всем ли вы довольны? Есть ли какие-то пожелания?
Это были самые глупые вопросы, которые я когда-либо слышал, поэтому они остались проигнорированными.
–Макс напоминает мне тебя, – сказал я. – В твоих лучших проявлениях.
–Я знаком с ним пять лет. Мы до сих пор учимся многому друг у друга.
–Это ты научил его вашей вере. Или наоборот.
Он выдержал недолгую паузу, разглядывая свои ладони.
–Это не совсем вера. – Он покачал головой. – Это больше знание. Знание о том, что все случится именно так, а не иначе.
–Но откуда ты это знаешь? Кто-то ведь сказал тебе об этом?
–Ты надеешься отыскать корни моей уверенности?
Я промолчал, – это не совсем было так, но было похоже на то.
–Посмотри вокруг себя, – сказал он мне. – Что ты видишь?
–Я вижу… жизнь. Наш учебный корпус. Весна. Светит солнце. Деревья и цветы оживают после зимовки. Все очень красиво!
–Это то, что мы привыкли видеть. Изо дня в день. То, от чего мы боимся отказаться. Та самая размеренная и стабильная жизнь. Рождение, учеба, работа, смерть.
Я понимаю, что выражаюсь весьма обобщенно. Что я слишком высоко забрался и разглядеть многие частности просто неспособен. Но общая схема примерно такова.
За этой схемой существует другая жизнь. Я не знаю, какая она именно. Но я определенно четко различаю ее контуры. Вот мое истинное знание и моя уверенность. Я знаю, что есть и другие варианты. Что существующая схема лишь одна из возможных. И она не самая приятная, мягко говоря. Сотни и тысячи людей не могут найти себе место в данной системе. Но мы их не видим. Мы закрываем на них глаза. Потому что на самом деле каждый наш день – это акт войны. Мы воюем, – друг с другом, с этим миром, с его правилами; со всей системой. Война заставляет нас становится слепцами.
Кирилл, ты считаешь, что ты в плену. И тебе, и Дине, не хочется быть частью чего-то иного. Но скажи мне, к чему именно ты стремишься? Для чего тебе нужно сбежать в свою привычную нормальную жизнь, в которой ты будешь подчиняться своей женщине,…
–…Это далеко не правда…
–…пусть так, но в которой ты всего лишь винтик, механизм. Тебе нужно искать работу, совмещать ее с учебой, рвать на себе рубаху, думать о том, как прокормить свою будущую семью. У тебя потенциальная супруга и еще не родившийся ребенок на носу. И все это будут твои заботы, твои мысли. В итоге, ты всего лишь – твой инстинкт. Инстинкт мужчины. Твоя древняя природа. Вот и все.
–Но мы всегда так жили. Просто формы менялись. Что тут неверно?
–Я не говорю, что это неверно. Я говорю, что это скудно. Это – мелочь. Почти дно. Мы могли бы понять возможности нашего мозга. Осознать их. Воспользоваться ими. Вместо этого мы вынуждены думать о том, как достичь видимого удовольствия или возможного удовлетворения от жизни.
Убогость. Вот, что все это такое – убогость…
Я почувствовал сильное разочарование в его ответе. Да он и сам был далеко не восхищен тем, что говорил.
Я спросил:
–И ты веришь, что наш ребенок сможет перезагрузить систему?
–Переродить ее, – поправил он меня. – Да. Для этого он был призван на этот свет.
–Да… – Я все еще не понимал. – Но как?
–Он бог войны, Кирилл. А война меняет этот мир до неузнаваемости.
–То есть, будет война?
–Будет перерождение. Война всего лишь процесс.
–О, кажется, теперь я вижу. Ты собрался создать новый рай на земле.
Он усмехнулся.
–Разве я похож на сумасшедшего правителя? Разве я выкрикиваю лозунги и заставляю всех маршировать в одну линию? М? Похож ли я на болезненного человека с нездоровой психикой?
–Нет. Но ты веришь в это. В новый идеальный мир.
–Я не верю в это! – Он вдруг поднялся с лавочки, и как-то ожил. Я задел его. Он вздохнул, и посмотрел по сторонам. – Я верю в разные варианты. А не в одну чудо-систему, управляемую этим миром.
–Хорошо. – Мне надоел этот разговор. – Я наконец-то понял, к чему ты нас ведешь. Только вот откуда это в тебе? И насколько давно?
Айдын поднялся со скамьи, сделал небольшой круг, потупившись в землю, остановился и сказал:
–Ты надеешься исправить меня исключительно из лучших побуждений. Не для того, чтобы вы с Диной отправились по домам и зажили привычной жизни. Для этого, конечно, тоже. Но не в первую очередь… Я знаю, что ты хочешь вернуть иллюзию, в которой ты существовал долгое время. Но ты должен смириться. Перестань противиться. Отдайся тому, что идет к тебе. Мы сможем снова быть друзьями, если ты дашь шанс нашей дружбе выйти на новый уровень.
–Мне хочется скорбеть от такой проповеди.
Он отвернулся от меня, отчаянно разводя руками. Ему все еще не нравилось, что я был так категоричен. Наше предположительное перемирие где-то, да существовало. Но только не в этой реальности.