Я снова вернулся к мишени.
–Стрелять нужно между ударами сердца, – сказал я ей. – Если ты еще не знала об этом, то, наверняка, догадывалась…
–Айдын, если это какая-то воспитательная операция, то ты блестяще ее провел! Я прошу тебя прекратить это! Потому что никакая я не сильная! Как видишь, от меня уже пошли просьбы. Скоро я брошусь на колени, и начну умолять тебя! А потом и вовсе потеряю сознание, а там и до выкидыша недалеко!
Я буквально слышал, как у нее по щекам бегут тонкие соленые линии. Она постоянно всхлипывала.
Я снова повернулся к ней. Она безудержно рыдала. Почти как домохозяйка над серьезным романом, который случайно попал ей в руки.
–Думаешь, можно манипулировать мной? – спросил я. – Можно пытаться обвести меня вокруг пальца? И тебе просто так сойдет это с рук? Похоже, что именно так ты думаешь!
–Похоже, я ошибалась!
–А! – Я оставил винтовку и подошел к ней. – Сколько еще раз мне нужно подтвердить серьезность своих намерений и убеждений! Кого мне нужно убить, чтобы, наконец, вы стали реагировать на лишние мысли о побеге, как лабораторные животные? Мысль, и удар током за ней! Мысль – удар током!
Она проговорила почти скороговоркой: «Теперь я все поняла и полностью убедилась в твоих намерениях прости меня!», – и закрыла рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.
–В следующий раз я не буду устраивать весь этот показательный спектакль. Я поднимусь на крышу, соберу винтовку и выстрелю. Печальную новость тебе придется узнать от своего отца. Или из дурацких газет, если вдруг тебе в голову все равно взбредет оказаться где-то далеко-далеко, за горизонтом! Я говорю понятно?
–Да, я все поняла, – послушно сказала она, все еще закрываясь от меня рукой. – Я поняла! Поняла…
Закивала головой.
У нее началась истерика. Это уже было серьезно. Пора было прекращать экзекуцию.
Я сказал Максу:
–Собираемся и уходим.
Потом ей:
–Как успокоишься, спускайся вместе с Максом. Приложи усилия, чтобы выглядеть нормально. Надень солнечные очки, ради бога!
Я протянул ей свои.
Она схватила их и сказала:
–Хорошо Хорошо Я поняла
Мне было неприятно это видеть, и еще больше мне не нравилось то, что приходилось так вести себя с ней. Я повернулся, и пошел прочь.
Перед тем, как выйти на лестницу, я увидел еще одного человека на крыше. Точнее, это был не совсем человек; хотя выглядел он вполне, как живой. Он стоял поодаль и смотрел на нас.
Это был Тим.
Я стал видеть мертвецов. Точнее, тех, кого я когда-то лишил жизни.
Первым я увидел Тима, почти сразу, после его смерти. Не прошло и недели, как он стал появляться в моей квартире, посреди ночи, нарушая мой сон. Его первое появление я вспоминаю с нервным волнением – редкость в моей жизни.
Я проснулся посреди ночи, пропитанный каким-то непривычным чувством, – оно было в воздухе, вокруг меня. Что-то изменилось. И источник этих изменений был совсем рядом, в периметре моей небольшой студийной квартирки.
«Кто-то забрался в мой дом! – подумал я. – В мое жилище! Кто-то из моих врагов!»
И, действительно, – я видел чью-то, еле различимую в темноте, человеческую фигуру, которая стояла в нескольких шагах от моей кровати. Его силуэт казался огромным. Свет от уличных фонарей почему-то падал мимо него, как будто сквозь.
Я схватил первое, что лежало на тумбочке, – старый мобильник, – и бросил в фигуру. Мобильник ударился об стену, с невероятным грохотом для ночной тишины, и разбился вдребезги.
Потом я решился включить свет (выключатель был совсем рядом). Я делал это медленно, теперь уже без резких движений.
При свете я увидел его, и он был совсем, как живой. С ним будто ничего не случилось. И он смотрел на меня. Своим спокойным взглядом, какого у него никогда не было, потому что он вечно был терзаем внутренними противоречиями. Он все тот же, и одновременно с тем, совсем нет, – потому что он словно повзрослел на сотни лет, – такой у него взгляд.
Он смотрит на меня. Смотрит… И от этого взгляда я словно во сне. Это сон, от которого мне нужно очнуться. Нужно сбросить с себя эту грезу, избавиться от забытья, сжечь мишуру.
Мне нужно прозреть… Вот, что на самом деле всегда говорит мне этот взгляд.
Мне нужно очнуться от забытья Мне нужно проснуться
И я призываю себя бодрствовать. Потому что другого выхода нет. Взгляд мертвеца пронзителен, он проникает в самую душу. С ним не побороться. Он нечто больше тебя самого. Намного больше.
Я проснулся.
В своей квартире, с включенным светом, и абсолютно один.
Кроме меня здесь больше никого нет…