Она молчала.
–В чем смысл?
Молчок.
–Тогда выбирай, – сказал я ей. – Либо твой ребенок, либо Кирилл. Если Кирилл, то просто собирайте свои вещи, и уматывайте, куда глаза глядят. Новорожденный остается со мной. Либо: ты и твой сын – вы вместе остаетесь там же, где вы есть. Но Кирилл уезжает один.
–Куда?
–Это уже неважно.
–Что, если я передумала? Если я не хочу никуда убегать?
–Я уже тебе не верю. Такого варианта уже не будет никогда. Ни для тебя, ни для меня. Пока ты не испытаешь лишения, ты не успокоишься. Мы оба знаем это наверняка. Так что, выбирай. Потом скажешь мне о своем выборе.
На этом я тогда закончил нашу беседу, в которой я говорил долго и убедительно, а она просто мычала под нос, чем-то похожая на провинившегося ребенка, но на самом деле со стороны выглядящая, как королева, оказавшаяся в западне. Так и должна выглядеть Его Мать. И именно такой Дина и была всегда. Только теперь эта внутренняя личность стала проявляться еще сильнее, еще отчетливее. И как же мне нравилось видеть это!
Жаль только, что нельзя было выказать по этому поводу какое-то восхищение.
Поэтому я говорил с ней, как строгий отец, а потом придумывал серьезное наказание, от которого у нее на лице появлялось отчаяние, но оно выражалось лишь в том, что она просто смотрела в мою сторону большими удивленными глазами, в которых, по идее, и должны были быть слезы, но их просто уже не было.
Я поставил ее в не самое выгодное положение, но и с этим она сразу смирилась. Ей предстояло сделать свой выбор. Я заранее, каким он будет. Это было очевидно.
Поэтому я сразу думал, что я буду делать с Кириллом, как с ним поступлю.
У них должно остаться ощущение, думал я, что они уже больше не увидят друг друга. Что их все-таки разделяет смерть. Они оба должны думать, что Кирилл закончил свой жизненный путь.
Конечно, я никого не собирался убивать. Как я мог бы убить своего друга? Полный абсурд!
Я хотел посадить Кирилла под замок, в отдаленном месте, где никого никогда не бывало, где было тихо и спокойно. Я даже считал, что такая обстановка поможет ему немного отойти от всего того, что было за последние месяцы.
Мне казалось действенным создать иллюзию смерти
Только вот действенным это оказалось на столько, что мне поверили не только родители, которых я собирался разлучить, но и кое-кто еще, кто постоянно наблюдал за тем, что я делаю – точно так же, как я следил за кем-то, кто-то следил за мной…
Как это часто бывает, все покатилось совсем в ином направлении.
В итоге, моя машины разбита вдребезги, мой лучший подопечный лежит в отключке, после аварии, ни жив, ни мертв, и я не знаю, что мне делать.
Я посмотрел по сторонам – ни одной машины. По этой дороге уже давно мало кто ездил; ехать было некуда – там все было заброшено.
Мобильник мой сдох. Поэтому пришлось проверить карманы Макса: возможно, его гаджет остался в целости. Зато зарядка подходила к нулю.
Я попробовал набрать пару номеров, которые помнил наизусть, из тех, кто мог бы мне помочь. Мне не ответили. Только гудки.
Потом я вышел в мессенджер и отправил по этим же номерам геолокацию вместе с сообщением: «Я застрял. Связи нет». Что означало, что я нуждаюсь в помощи.
Стал ждать. Было влажно и душно. Но и невероятно красиво. Тихо. На этой дороге совсем не бывало машин. Она вела в заброшенный дачный поселок, в который уже давно никто не ездил. Там были заброшенные дома, и такая же никому ненужная земля. Хотя парочку домов я все таки видел, которые были отстроены почти заново, и кто-то туда время от времени приезжал. Возможно, эти же люди сейчас смогут проехать мимо меня.
Я подошел к машине, которая представляла собой жуткое зрелище.
Не понимаю, как я и Кирилл остались в живых.
Я знал, что через шесть часов мое тело взвоет от боли. Сейчас, какое-то время после аварии, я не чувствую особой ломки в теле. Но вот потом. Будет тяжело даже пошевелиться.
Я притронулся к Максу. Он был холодный. Пульса уже не было. Хотя на вид он никак не изменился. Словно спал, такой спокойный, и в чем-то красивый.
Я приложил к его лицу мобильник, – зеркальным экраном, – чтобы убедиться, что дыхание нет. Стекло не вспотело…
Издалека послышался звук приближающегося автомобиля.
Проглотив застрявший в горле ком, и вытерев мокрые глаза, я стал медленно продвигаться с обочины к стороне дороги.
Сейчас этот добрый человек остановиться и окажет мне помощь…
Только это был не добрый человек.
Я стал понимать это, как только разглядел серийный номер, и человека за рулем. Все они были мне знакомы до боли.
Это был старик. Гектор. Человек неходящий. Уже много-много лет. Передвигался он в кресле-каталке и в машине с ручным управлением. И, сколько я себя помню, у него всегда был скверный характер.