Она повторила:
–Я не могу…
Вот оно. Еще одна стадия в большой головоломке. Еще один вопрос, на который нет ответа.
Для меня всегда все было предельно ясно. И когда эта ясность вдруг нарушалась фактами, противоречащими той букве истины, которой я следовал, то я попросту принимал надлежащие меры. В итоге, все снова становилось на свои места, все снова было ясным, и не имело сомнений.
Теперь же я чувствовал, что не смогу применить ту силу или влияние, какое мог.
Я не смогу оказать ту необходимую степень давления, чтобы река потекла дальше, в нужном русле.
Она возненавидит меня. Я стану для нее врагом.
Даже если сейчас я заберу ее силой, то все разрушится.
В конечном итоге, она меня проклянет.
Я помню, как положил ладони на ее лицо – холодные и мокрые щеки, тонкая белая шея, – поцеловал ее, а потом обнял, и прижал к себе.
И где-то там, за гранью меня самого, существовал весь остальной мир, который на эту короткую минуту больше не интересовал меня, который не вызывал во мне чувства конфликтности, несогласия, бунтарства.
Я примирился. Почти со всем.
–Я буду делать все возможное, чтобы ты была со мной, – сказал я.
И когда я уходил, она плакала еще сильнее, и говорила мне «прости, прости меня!», и я понимал ее, каким-то образом я ее понимал. Она не могла вдруг круто изменить все в своей жизни, перечеркнуть старое и начать новое.
И, наверное, была права.
Я уходил, унося свою тайную любовь с собой. Ту любовь, которой я так смело открылся, и остался в ней на долгое время.
Она жила во мне, и была моей главной помощницей и опорой, даже после того, как в тот же вечер, как я ушел от Марьяны, старик увез ее куда-то очень далеко, в другую часть нашей странной планеты, непонятой и неразгаданной, хаотичной и стремящейся к системности, верующей и безбожной. Любой. Но только не такой, какой хотел ее видеть я…
Я снова остался один, и вдруг осознал свое глубокое одиночество. До этого его не было. Оно появилось теперь. Я – и этот огромный мир, который поставил подпись в документе об его полном переустройстве.
Вопрос только в одном: выживет ли наша любовь?
Еще один неразгаданный слог в длинной шараде…
Эпизод 14
Сигналы
Я осталась одна Я снова один
Я вижу их сквозь звезды
Раны
Я все еще в темном подвале
своего сознания
Вижу своих друзей
Я утратила надежду
Когда-нибудь мы снова встретимся
Отчаяние
Они живы
Жалею ли я о том, что не
оказалась смелой? Такой же,
как он… Да, я жалею. Теперь
я от него далеко. Это решение
моего отца. Значит – это не
обсуждается…
Моя дочь – это единственное,
что у меня есть. Единственное,
чем я на самом деле дорожу.
Я не мог позволить молодому
психопату забрать ее у меня.
Нельзя идти на поводу у
любовных чувств. Это чревато
последствиями…
Из-за любви я лишился своих
ходячих ног. Из-за любви я
стал калекой…
Старость – это период бессонниц и одиночества…
Меня не беспокоят ни бессонница, ни одиночество. Хотя, и то, и другое, присутствуют в моей жизни в равной степени.
У меня есть неприятные тайны. Для старости это не очень хорошо. Иногда они меня тревожат. Но я напоминаю себе о своей ученой степени, о том, чего я вообще добилась, в своей привычной жизни, когда еще был жив мой супруг, а Гектор ходил на своих двоих. Мне становится спокойней.
Примерно в то время я начала создавать на окружающих впечатление невероятно умной и способной особы. Вообще, большинство людей, с которыми я работаю, воспринимают меня именно как личность незаурядную. Хотя я уже давно не писала ни одной интересной статьи, и не посетила ни одной конференции, ни в прошлом, ни в настоящем году (верх наглости и безразличия, как мне раньше казалось).
Наверное, в старости нужно уже отпустить все оценочные категории, в которые тебя стараются уместить, но иногда мне кажется, что я все еще молода. И в то же время, я понимаю, что на мне уже давно клеймо пенсионерки со стажем.
Я постоянно оглядываюсь назад… Странное это чувство, осознавать время через свой возраст.
Я и моя сестра – долгожители. К смерти у нас с ней разное отношение. Она убеждена, что в преклонном возрасте смерть постоянно бродит вокруг да около, и уж точно она в скором времени приберет ее к себе.
У меня мнение на этой счет несколько иное. Всем я говорю: это потому, что я ученая. Ученые, как правило, отличаются завидным долгожительством. Но у меня есть секрет. Он состоит в том, чем я занимаюсь. Это мое тайное занятие прибавляет молодецкого задору к моим седым волосам.