Я прикладываю указательный палец к виску, и, прощаясь, отдаю ему честь…
…Опыта по открыванию чужих замков у меня гораздо больше, чем думает Али. Поэтому с замком я справился быстро. У меня не было сомнений по поводу отключенной сигнализации. Я знаю, что старик включает ее только в том случае, если отправляется в длительный отъезд. Сейчас был не тот случай.
В квартире было темно и тихо.
Однажды я уже бывал в апартаментах старика. Помнится, в тот момент мне приходилось скрывать свое волнение; мое лицо краснело, и на смуглой коже это было особенно заметно. Мой возраст тогда приближался к пятнадцати годам, и я только начинал свое знакомство с миром, дверь в который открыл мне этот ворчливый и строгий мужчина-инвалид, передвигающийся в кресле-каталке.
Гектор. Это его имя. Перед ним пасовали многие. Что уж взять с подростка, вроде меня, оказавшегося дома у своего вечно чем-то недовольного учителя?
С тех пор прошло шесть лет. Я снова здесь, в этих стенах. Но у меня было ясное ощущение того, что здесь ничего не переменилось. В то время как внутри меня несколько раз перевернулся весь мир. От этого резко почувствовалось мое нынешнее положение: мой возраст, мой жизненный опыт, мое взросление.
Я копаюсь в памяти.
Кажется, здесь шесть или семь комнат. Две просторных студии, и спальни. Где находится кабинет старика, я точно не помнил.
Пришлось включить интуицию.
На секунду мне показалось, что в квартире есть кто-то еще. От этого я снова почувствовал себя взволнованным мальчишкой, каким был раньше. И при этом возник небольшой пробел, на месте которого находилась связь между моим волнением и этим местом. Все это удивляло меня, но не могло отвлечь от главного.
Я заглянул в одну комнату. Спальня. Прошел через коридор, открыл еще одну дверь. Уборная. Просторная комната; душевая кабина, ванна и биде.
Двинулся дальше, стараясь не напороться на что-нибудь в темноте и не наделать шума. Ощущение того, что я здесь не один, не покидало меня.
Зонирование холла и кухни высокой стойкой. За ней, – за диваном, и парой кресел, и невысоким столиком, – две двери. Подошел к ним, и открыл ту, что справа; увидел комнату, похожую на кабинет. Вошел.
На рабочем столе нашел лампу, нащупал круглый выключатель, и немного повернул его. Появился тусклый свет.
Увидел по паре выдвижных ящиков справа и слева.
Потянулся к тому, что был ближе, и услышал за спиной женский голос:
–Кто вы такой?
Обернулся, и увидел девушку.
Невероятно красивую девушку…
Я весь замер, и не мог пошевелиться.
Место пробела занял четкий образ…
Я уже видел ее. Именно в тот день, когда впервые оказался в этой квартире. И в тот момент все вокруг меня остановилось, перестало существовать. Ни до, ни после не повторялось со мной подобного. Только тогда.
И вот теперь, – снова.
Нужно было запомнить ее образ. Унести его вместе с собой. Оставить его в себе. Я не понимал смысла этого неожиданного желания. Но, по какой-то причине, я ему доверился беспрекословно.
Я постарался разглядеть цвет ее глаз, блестящих в темноте. Но почему-то она не смотрела на меня. Ее стеклянный взгляд падал куда-то мимо.
Вдруг я ощутил волну страха, исходящую от нее, и это вызвало во мне разочарование, которого я не мог позволить себе выказать.
Нарушив нависшую над нами тишину, она сказала:
–Вы не мой отец. Только он бывает в своем кабинете. Остальным тут делать нечего, так он говорит. Все, кто к нам приходят, ожидают его появления при входе. И не в такой поздний час. Я повторю свой вопрос: кто вы? Назовите себя!
Она проявляла напористость, хотя было ясно, что для нее это было непривычно: ее голос заметно дрожал.
Я онемел.
Ее красота обезоруживала.
Я переступил через себя, и ровным тоном ответил:
–Я возьму то, что мне нужно, и уйду.
Но я не хотел уходить.
–Вы работаете на моего отца? Хотя, нет… У вас добрый голос. У большинства людей, работающих на моего отца, голоса несколько заискивающие. С вами другое.
Она хотела воззвать к моей доброте? Или это была неожиданная честность, которую подогнал испуг?
Я не мог позволить себе солгать ей.
–Я не работаю на вашего отца.
–Конечно, нет… Жаль, я не могу видеть вас.
Теперь я понял причину сосредоточенной отстраненности ее взгляда. Она была слепа. И я был невидим для нее.
–У меня странное чувство, – сказала она, – будто мы с вами уже раньше встречались. Когда-то давно. Мы не знакомы?
–Сказать откровенно, у меня тоже подобное чувство.
Снова повисла пауза. Мне трудно было говорить. Хотелось наслаждаться молчанием.
Я думал, как мне унести все это с собой: свой трепет, и колотящееся сердце, и тепло, разлитое внутри. И я не находил в себе сил поднять этот груз. Одному это сделать было слишком тяжело.