–Ты придурок! – с горечью в голосе сказал ему Айдын.
–А вот это уже чересчур! Это уже слишком много! Лучше тебе стрелять, если ты не хочешь знать, на сколько это много!
–Придурок и несешь хрень!
–Ох, любовничек, ты распаляешь во мне жар!
–Дебил!
–Держите меня семеро!
–Подрочи и успокойся!
–Нам всем нужно успокоиться…
–Начинай молиться, малой! Когда я доберусь до тебя, пощады уже не будет!
–Айдын!..
Я уже ничего не соображал. Мне хотелось, чтобы все закончилось мирно, но эта мысль терялась где-то между прошлым и настоящим.
Тем временем они обменялись еще парочкой скабрезностей, и тут Олег заорал, как сумасшедший, и бросился на Айдына. Я стал пятиться от них. Они вцепились друг в друга, как дикие звери. Мне казалось, что Олег окажется сильнее и проворнее, и от этой мысли у меня подогнулись ноги.
Пистолет всегда был где-то между ними. Все время, пока продолжалась их неистовая борьба, оружие было, как камень преткновения между ними. Все упиралось в пулю. Прошли долгие секунды молчаливого пыхтения, и мне подумалось, что все обойдется, что парни просто выпустят друг на друге пар, и успокоятся на этом. Но вдруг, нарушив утреннюю тишину, раздался выстрел, раскаты которого перепугали все живое, что было в лесопосадке, – сразу все вокруг зашуршало и стало разбегаться и разлетаться по разным сторонам.
Я замер.
Айдын оттолкнул от себя Олега, который держал руку на животе, в том месте, где прошла пуля, и где уже появилось огромное красное пятно.
–Такие игрушки не для детей, малой, – прохрипел он. – Запомни это!..
Он упал на спину, и стал захлебываться собственной кровью. Смотреть на это было страшно, но и продолжалось это недолго. Хладнокровный Олег принял смерть быстро, не противясь ей.
Вот он, тот момент, который меняет все. Ничего и никогда уже не будет, как прежде. Жизнь поделилась на «до» и «после»; «до» этого было затмение, темнота незнания; «после» открылось второе зрение, все поменяло контуры, стало отчетливым и внятным.
–Этого не должно было случиться, – внятно сказал мне Айдын.
Я словно очнулся от его слов, и почувствовал, как меня трясет мелкой дрожью. Мое тело и моя одежда смешалась пылью, потом и кровью. Мое тело было не моим. Меня не должно было быть здесь; в этом отношении Айдын был прав. Этого не должно было случиться, и мы не должны были быть здесь.
Но когда он сказал, что надо избавиться от тела (от мертвого тела, черт возьми!), я был полностью с ним согласен. Ему было виднее, и он разбирался в таких делах больше меня (промелькнула мысль, что это уже не первое убийство, которое он совершил).
Дело было не в том, чтобы как можно скорее скрыть труп. Для меня все сосредоточилось совсем на другом.
Айдын, которого я знал, ни много ни мало, два года, и с которым у нас завязались вполне доверительные отношения, он, этот человек, только что совершил страшное деяние. Одним словом, смертный грех. Не убий! Прописная истина.
Совершенно ясно, что для Айдына не существовало истин. У него были свои принципы, по которым он жил, и вполне удачно (по крайне мере, создавалось подобное впечатление). Он производил на меня впечатление достойного человека. Он мог быть отличным другом, но никогда не нарушал чужих границ и уж тем более не подпускал никого к себе.
Мне хотелось помочь ему. Я не хотел, чтобы у него были проблемы…
–Да ладно, черт возьми! Что кружить вокруг да около? Ты влюбился в него! Признайся в этом себе хоть сейчас! Когда уже все былью поросло!
–Ничего не поросло! Я хочу выйти из машины! Выпусти меня!
–Ты не можешь двигаться, Тим! Еле шевелишься! Посмотри! Куда ты пойдешь? Здесь везде темнота! Ночная степь! Куда ты пойдешь в таком состоянии? В нору к сусликам?
–Я пойду своей дорогой…
–Смирись, Тим! Твоей дороги больше нет. Ее смыло наводнением. Ее уничтожило землетрясение. Сам Бог подписал распоряжение по ее деконкструкции! Чего ты хочешь теперь? Выйти на очередной перекресток? Задуматься, какой на этот раз выбрать путь? Хочешь попросить о втором шансе? Так вот он, этот шанс! Я обещаю тебе, – когда ты взойдешь на алтарь, все уже будет не важно! Алтарь – это твой большой шанс! Ты – ключ к божественному! Ты откроешь двери новому миру!
–Я слышу эту чушь уже очень долгое время! Ты понял, чертов придурок?! Слишком долго! СЛИШКОМ!..
Настолько долго, что я уже принял это за веру. Кому могли принадлежать эти голоса? Кто увидел во мне миссионера? Возможно, это был Он? Тот, кто узрел мое мученичество и решил отпустить мне мой великий грех?