Но внезапно время остановилось. Секундная стрелка на кухонных часах встала, словно получила инсульт. Комната наполнилась ярким светом, и интерьер оказался им парализован – замерло дыхание жизни.
Дина застыла в своей задумчивой позе, превратившись в человекоподобный манекен. Ее хотелось разбудить. Но я не стал прикасаться к ней, потому что понимал – это уже не моя подруга. Она стала иллюзией. Моей иллюзией.
Я поднялся из-за стола и вышел в коридор.
Куда-то пропала мебель. И наших вещей тоже не было. Квартира, и без того похожая на умирающего больного преклонного возраста, теперь, со своими голыми стенами и желтыми пятнами по углам, стала отдавать ветхостью и заброшенностью.
Медленно и бесшумно открылась балконная дверь, и только сейчас я обратил вниманием, что вся улица утонула в тумане. Окно от этого превратилось в белый прямоугольник, обрамленный деревянной рамкой. Я подошел к нему, преодолевая высушенную до краев пустоту. Ничего не было видно: соседние дома, тротуары, небо, – все проглотил туман.
Я переступил обветшалый порожек, оказался на балконе и вдруг понял, что все это время ходил, замерев дыхание. Это просветление помогло мне немного ослабить деревянную хватку, сковавшую все внутри меня, и я постарался сделать глубокий вдох. Который сразу перебил чей-то внятный голос, который назвал меня по имени:
–…Тим…
Откуда-то по левую сторону от меня. Кажется, с соседнего балкона.
Возможно, мне просто показалось… Точнее, мне хотелось бы, чтобы этого жуткого и холодного голоса просто не было. Но он был. И снова он произнес, более настойчиво:
–Тим!
Я медленно стал поворачиваться в его сторону, боясь увидеть того, кто обращался ко мне. Но в тумане все было скрыто.
–Скажи, ты видишь меня? – спросил он.
–Нет, – ответил я, и почувствовал, как паника покатилась от меня в разные стороны мелкими градинами. – Кто ты?
–Как же так, Тим! – почти разочаровано сказал голос. – Это я! Ты меня не узнаешь?
Напротив меня, на расстоянии пяти шагов, как раз там, где проходила полоса тумана, я стал различать чью-то огромную тень. Ее очертания постоянно менялись в какой-то размеренной хаотичности. Единый образ уловить было невозможно.
Кто-то
(что-то)
смотрел на меня оттуда, и от этой расчетливой неизвестности становилось страшно не по себе.
–Скажи, кто ты?
Я решил быть настойчивым.
В ответ он промолчал, выдержав характерную паузу оскорбленной персоны.
Фигура, что пряталась в тумане, на чужом балконе, внушала мне тревожность, которой я еще не знал. Человеческим эмоциям нет границ в степени их проявлений.
–Ты сам позвал меня, – вдруг сказал он.
(где-то там… на задворках своего сознания… я звал…)
–Ты знаешь, кто я.
Да…
Я знаю…
(я призываю свою…)
–Не бойся меня, Тим! Во мне нет ничего страшного!
–Наступило то самое время?
–Да. Этот момент пришел.
Время остановилось. Камень упал с души и ударился тяжелым колоколом. My time is gone…
Что же это?..
–Я… – Ком, застрявший в горле, оборвал начало фразы. – Я ни с кем не попрощался…
–Не надо прощаться, – твердо сказал он. – Ни с кем и никогда не надо прощаться.
–Я еще встречусь с ними?
Ответа на мой вопрос не последовало.
В моей голове пронеслась мысль, что можно убежать в открытую дверь, вовнутрь, в квартиру. А дальше вон из нее, по лестничной площадке, на улицу, и, сквозь туман, куда подальше… Но вместо этого я сделал уверенный шаг вперед… Шажок… Ноги стали тяжелыми, налились свинцом.
Я ступил еще раз.
–Стой! – вдруг скомандовало голос. – Стой…
Послушав его, я словно врос в холодный пол. Меня слегка качнуло. Перед глазами поплыл туман, огромная тень, стена, кусочек комнаты, окно; и все то же, по кругу.
–Стой…
Голос становился тише.
Мои ноги подкашивались. В глазах темнело.
Я положил руку на перила, и решил держаться за них до самого конца.
Меня начало трясти от холода. Боже, как же холодно!
–Стооой…
Этот мир стал медленно погружаться во тьму…
Мы остановились посреди степи. Ночной простор был любвеобильно обласкан мягким лунным светом. Тени по-родственному сплелись в заставшие узоры. Воздуха не было, он куда-то пропал; я не чувствовал его. Все казалось декоративным, не настоящим.
–Приехали, брат. Пора возвращаться домой…
Он помог мне выйти из машины. Чертовски не хотелось ощущать чьи-то чужие прикосновения, и поэтому я отстранился от него и своим видом показал, что со мной все в порядке, – на ногах стою крепко и без чьей-то помощи.