Тогда Дина была еще совсем ребенком, и, неврозы, которые приходят с дурными известиями, обходили ее стороной, словно на ней был защитный слой. И, все же, наблюдая стресс, который испытывали ее родители, она ощутила волнение, которого не знала раньше. Представление об ужасах войны она имела, в основном, из вполне серьезных фильмов. Но война всегда оставалась для нее событием, которое произошло единожды, в иной плоскости существования мира. Иначе говоря, война была запечатана в прошлом. Кошмар закончился, люди умерли, другие остались в живых, у них родились дети, внуки и правнуки. Родилась сама Дина, и, посмотрев достойное кино, сделала «правильные выводы», и, выходило так, что и остальные тоже должны были сделать аналогичные выводы. Все в этом мире уже давно должны были что-то понять о войне…
Да… Так она полагала…
Когда телевидение открыло всему миру демонстрацию массового уничтожения, маленькая девочка почувствовала во всем фальшь. Она ни капли не поверила всеобщему волнению. Родительские переживания вообще выглядели для нее минутной слабостью, ничем более.
Это было время, когда на территорию человека заступил интернет, и провозгласил для многих несложный постулат позитивизма: «на все забей! Все о’кей!». Дина оказалась как раз на этой волне, когда между человеком и истиной возводился железный занавес. В отличие от Дины-подростка, Дина-ребенок была весела, более или менее высокомерна и самодовольна. Ответственности она смогла научиться немного позднее.
Поэтому ее позитивизм нисколько не позволил ей разделить чувства родителей, а также скорбь и ужас всего мира.
Но занавес немного приподнялся.
Через пару недель, ранним сентябрьским утром, когда Дина была дома на пару с матерью (отец уже давно ушел на работу), вдруг сработала воздушная тревога. Ее страшный гул разносился по всему кварталу, рождая в сознании образы взрывов и разрушений.
Мать и дочь обомлели. Они не знали, как поступить. Выбежать на улицу? Или остаться дома? Позвонить кому-нибудь?
В какой-то момент они решили распределиться по дверным проемам. Когда все взрывается и рушится, есть небольшой шанс остаться в живых: в разрушенных зданиях, чаще всего, остаются места с дверными проемами (очередная подсказка из телевизора).
Они замерли в дверных проемах.
Они стояли у окна в ожидании того, когда начнется ужас.
Они со страхом следили за небом, но там, кроме осенней серости, больше ничего не было.
Они обреченно смотрели друг на друга.
Но ничего не происходило.
–Да что же это? – повторяла мать.
Тревожная серена возвещала для них наступление хаоса на протяжении долгих минут. Потом, уже после, наступила тишина. Та самая – мирная, утренняя. Не было ни гула падающих бомб, ни взрывов, и не было истребителей в небе.
Все стало выглядеть декорацией. Даже тучи, и холодный воздух…
Потом, в дневных новостях, сообщили, что учебная воздушная тревога была проведена успешно…
Эта, по сути, каламбурная ситуация, заставила ребенка-Дину сделать маленький шаг навстречу реальному положению дел.
Той же ночью ей приснился сон.
Ударная волна невероятной силы сносила все на своем пути: сначала крыши домов, потом и этажи, оставляя после себя дырявые развалины. В небе мельтешили какие-то огромные самолеты, которые, как вспышки фотоаппаратов, возникали с разных сторон. Дина находилась в центре этого огромного взрыва, посреди серого неба со всполохами падающих лучей яркого света, которые отбрасывали на землю самолеты. Гибли люди. Все вокруг нее умирали. Смерть победила жизнь.
Она проснулась от того, что начала задыхаться. Долго не могла уснуть, думая об образах, что подарило ей спящее сознание. Она словно побывала в мире ином, ей неведомом.
Тот сон, который она увидела уже через десяток лет, – «кошмар», как она назвала его про себя, пробудившись, – был чем-то похож на уже знакомый детский трепет перед неизвестным.
Теперь не было никаких взрывов и света в небе.
Были люди. Много людей. Все были в поиске, и куда-то бежали.
Была ночь, и фонари отбрасывали свет на брусчатку возле супермаркета. Дул ветер, разнося пыль и мусор… что-то еще… Прах…
Дина искала родителей. Прежде всего, ей хотелось найти мать. Потому что та с каждым годом становилась заносчивей и беспомощней. Во сне Дина знала, что отец мог побеспокоиться о себе сам, и что он никак не оскорбиться на выбор дочери.
Мать жалась спиной к огромной стене супермаркета, и горько плакала, закрыв лицо руками. Ветер трепал ее прическу; дорогую одежду превращал в обноски.