–Я ждал такого исхода… Или нечто подобного…
Дина не находила, что сказать.
–Мы были с ним близки, ты знаешь это. – Леша покрутил в руке свой бокал, на дне которого блестела жидкость. – Он разрушал себя… Он был не в ладах с самим собой… И он был безутешен…
Они замолчали, не в силах больше произнести ни слова.
За окном росло большое красивое дерево, половина листьев которого успела пожелтеть и опасть. Дина смотрела на него, и представляла себе Тима. Это было в последний раз, когда она смогла ясно увидеть его своим внутренним взором…
Вечерний сумрак ранней осени смешался с дождем сомнений, хлынувшим сразу после того, как Дина кончила разговор, сделала пару последних глотков легкого спиртного (запечатала конверт с эмоцией) и покинула теплое помещение, после которого по телу пробежала легкая дрожь.
Образы падали с торфяного неба, суетились среди прохожих под светом фонарных столбов и неоновых ламп рекламных щитов.
Тим приводит Дину на концерт симфонического оркестра. Он в предвкушении. Его глаза горят. Дина равнодушно удивляется, почему в зале не гаснет свет.
–Не обязательно погружаться во мрак, чтобы распознать красоту музыки, – отвечает он ей. – Это не театр, и не кино.
Дают Шуберта.
–Это очень сложные произведения! – говорит Тим.
–Надеюсь, мой интеллект это оценит! – говорит Дина, присматриваясь к музыкантам. Один из виолончелистов показался ей симпатичным.
И когда пальцы музыканта повисли над рядом черно-белых клавиш фортепьяно, готовясь снова отправиться в долгий путь проблесков надежд и падений в ничто, Дина почувствовала, как Тимино сердце вдруг ухнуло и побежало куда-то вдаль. Он весь замер, перестав поглаживать свою юношескую щетину, и так и сидел с блестящими, широко открытыми глазами и рвущейся из своего тела душой.
–Боже! – сказал он в какой-то момент. – Как же это красиво!
В ту секунду, совсем ненадолго, у Дины надломилось ее равнодушие, – она наконец-то смогла почувствовать красоту музыкальной гаммы. Она почувствовала это благодаря своему другу. Он пропустил через себя свое непреодолимое восхищение и подарил ей.
Дина, захваченная образами прошлого, шла мимо людей, отпечатывающихся тенями на фоне ее воспоминаний, проходила сквозь слепленные, словно маленьким ребенком, шумы знакомой музыки, отчаливающих машин и расточительных голосов. Лужи отражали огонь предночного города, и асфальт блестел, как ледовый каток небывалого черного цвета. Дина не могла заметить этой красоты. Ибо красота интерьера жизни была порождением красоты экстерьера памяти. И Дина была счастлива в этом закутке света, в котором радость воспоминаний побеждала любые толки и споры о личности ее друга.
На перекресте она дождалась, когда светофор равнодушно подмигнет водителям желтым цветом. Движение остановилось, и она пересекла пешеходную зебру…
Еще одно:
Тим знакомит Дину с Библией.
–Священная книга! – говорит он. – Священный текст!
–Священные странички! – шутит Дина. – Священный переплет!
В этом случае она не могла не съязвить.
Тогда он представил ее вниманию издание с гравюрами Гюстава Доре.
Дина свернула за угол дома, и прошла мимо знакомых подъездов, которые указывали близость ее квартиры, ее четырех стен. Она зашла в арку, в плотную темноту; ей оставалось пройти еще немного…
И последнее – поднялось словно со дна колодца:
Кровь. На его руках. На его одежде.
…Ее как будто накрыло огромное крыло черной птицы, и тьма поглотила все вокруг.
Чья-то рука уверенно легла на ее плечо. Кто-то стал отводить ее в сторону. Она повернулась, и увидела лицо, спрятанное под капюшоном – это было одно из тех лиц, что преследовали ее в толпе!
От страха Дина окаменела. Но ее не покинула способность мыслить. Она отреагировала так, как это сделала бы любая другая на ее месте. Точнее, она хотела бы отреагировать, но мужская ладонь закрыла ей рот, и поэтому ее отчаянный крик превратился в бесполезное мычание.
Она начала сопротивляться, но, словно Бог покинул ее, появился второй, который сковал ее своей крепкой хваткой и прижал к холодной стене.
Один из них заговорил, и Дина поняла, что они немногим старше нее, возможно, на пару лет, не больше. Но наглости и прыти в них было, как во взрослых мужчинах.
–Заткнись! – злобно сказал первый. – Лучше заткнись! Иначе я обойдусь с тобой, как со свиньей на бойне!
Он приложил к ее щеке огромное лезвие. Оно блеснуло в темноте, и Дина ужаснулась, когда поняла, что это был охотничий нож. Холодное оружие.
Она перестала сопротивляться. Руки второго отморозка не прекращали шарить по ее телу.
–Ты идиотка! И шлюха! Упрямая идиотка и шлюха!