На его одежде остались следы от земли. Он словно вывалялся в траве и песке, как какой-нибудь жизнерадостный пес.
Подрался с кем-то, пронеслось у Дины в голове.
Почему полностью не помоется?
Примерив на себя роль заботливой матери, она решила дать другу дельный совет по поводу того, как быстро привести себя в порядок. Все же, она девушка; об этом ей известно гораздо больше.
И на какой-то момент беспокойство отошло на второй план. Но вернулось сразу же, как только Дина решительно открыла дверь, а Тим повернулся к ней лицом, – она увидела его стеклянные, полные испуга, глаза, от одного вида которых становилось не по себе.
Она потеряла дар речи, а потом осторожно произнесла его имя, как бы спрашивая, все ли в порядке.
Он резко отвернулся от нее, и злобно приказал ей идти спать.
Сконфузившись, она все же сказала ему (сама уже не зная, зачем):
–Помойся в душе, ополоснись целиком! Намылься, как следует!..
–Дина, пьяная ты сучка! – Он закрыл кран и снова встретился с ней взглядом. – Просто вернись обратно в постель, и оставь меня наедине с самим собой!
–Но… – Она не унималась. – Что это? Кровь? Ты весь в крови!
Тим быстро глянул на свои руки, одежду, и отчаянно бросил:
–Да все нормально!
–Тогда что это? У тебя все лицо побито!
–Это просто… Повздорил! Как обычно! Со мной все в порядке! Я цел! Видишь?
Шестым чувством Дина понимала, что ее водят вокруг пальца, и настойчиво не хотят говорить правду (они могли простить друг другу мимолетную ложь, но откровенная изворотливость, – так называемая «ложь во благо», – больно ударяла не только по уху, но и по сердцу), и, оскорбившись не на шутку, она твердо высказалась:
–А вот мне так не кажется!
–Дина! Чтоб тебя!
Теперь в его глазах было столько злости, сколько не было, кажется, никогда. Возможно, так он мог смотреть только в глаза своего обидчика. Но не в ее сторону.
–Посмотри на себя! – сказал он ей, и развернул ее лицом к зеркалу.
Она ужаснулась своему отражению. Похмелье никогда не украшало человека.
–Ты пьяна! Иди и проспись! Поняла?!
Он снова развернул ее к себе, и весь он показался ей настолько чужим и совсем незнакомым, что ей стало страшно. Она прижала руки к груди, как испуганный ребенок, который из благих намерений хотел помочь своему родителю, а тот отругал его за этот ненужный шаг.
–Уйди и оставь меня!
Он вытолкнул ее в коридор и захлопнул дверь. Щелкнула щеколда.
Дину трясло, как в сильный мороз, непонятно от чего, – из-за нервной обстановки, или из-за такой вольной грубости. Не сумев вынести такого к себе отношения, она решила не отступать.
–Я хочу в туалет!
Упрямства ей было не занимать.
–Найди чертову бутылку! – послышалось за закрытой дверью.
–Не могу! – Дина вдруг ощутила ком в горле. – Я же девочка!..
Тим прекрасно знал, что ей не нужно то, о чем она говорила. Он посмотрел на себя в зеркало, – изможденного и потрепанного, – и стал просить Бога, чтобы пьяная девчонка оставила его в покое.
–Дина. – Он решил перейти на спокойный тон. – Послушай меня. Просто иди спать. А утром мы обо всем поговорим. Обещаю тебе!
–Ты обещаешь? – Она взмолилась, как маленький ребенок.
–Да, я обещаю.
Тим с трудом не менял мнимое успокоение на злость.
–Я просто беспокоюсь за тебя, – сказала Дина.
И ее голос, там, за дверью, был родным, как ничто другое в этом мире.
Тим вздохнул и опустил голову. Ему не хотелось отвечать, но он, все же, сказал:
–Я сейчас разденусь, и приму душ. Так, как ты мне и советовала. Потом высплюсь. И ты тоже выспишься. А утром мы поговорим.
После недолгой паузы за дверью послышался все тот же родственный голос, но с глупой инфантильной интонацией.
Дина сказала:
–Хорошо.
А затем зачем-то добавила:
–Я только попью, а потом сразу лягу спать. Ужасно хочется пить!
Ее босые ноги прошлепали в сторону кухни. Можно было сказать с уверенностью на сто процентов, что больше она его не тронет.
–Боже!.. – тихо сказал себе Тим, и, закрыв лицо ладонями, присел на край ванны. – Боже!..
Он больше не мог сдерживать это в себе.
Он замер, зацепился за какую-то болезненную мысль, и по его щекам побежали горячие слезы.
Освобождение…