Нередко, они то и дело переглядывались и перемигивались в стремлении выказать друг другу хотя бы каплю внимания. Было ощущение беззаботности и все того же счастья, о котором догадываешься по чужим взглядам, транслирующих скрытую зависть, непомерное удивление и даже некоторую снисходительность.
То было время искренней благодарности своим родителям. Никакого автоматического «спасибо!». Никакой расчетливой признательности, когда ребенок использует сахарные слова вроде «мамулечка» или «папулечка», лезет обниматься с безразмерной лыбой-улыбой на лице, а затем с чувством выполненного долга отправляется дальше. Все заключилось в исключительно добрых глазах и теплой отрывистой речи – подход зрелого интеллекта. Сложно было узнать подростка в подобном стиле поведения. Таким образом, Тим вызывал больше доверия и взаимной симпатии (сам даже не подозревая об этом).
Необходимость перейти из одной спортивной секции в другую объяснялась простым родительским недовольством в отношении тренера. В итоге Тим попал в группу отличного специалиста, где готовили спортсменов, а не шалтай-болтаев, а вместе с тем и в распростертые объятия влюбленности.
Всегда было сложно забыть тот момент, когда Тим впервые встретился со своей любовью глазами. Это должен был быть еще один тренировочный день в новой группе, не больше… Но случай определил несколько дальнейших лет.
Как раз в этом и были «повинны» родители Тима. Именно за это он выказывал им свою молчаливую благодарность.
При этом он думал, размышлял и анализировал обо всем с ним происходящем, долгое время не имея возможности остановить себя в этом занятии.
Цепочка случайностей прокручивалась в его голове, как лента сентиментального фильма, в котором обыкновенная последовательность событий превращалась в дар судьбы, в то время, как реальность доказывала обратное, отбрасывая всякую чувствительность. После одухотворенных идей о любви, которая, как странник, путешествует от одного одинокого сознания к другому, огибая незаслуженных ее внимания пришлых, Тим возвращался в свой радостный быт и отпускал все догадки о мироустройстве и его действенных принципах так же легко, как и приходил к ним. Он свободно пролетал мимо той потребности, которая призывает к рефлексии, к превращению реальности в романтическую фантазию, к расстановке всего по своим местам.
В морских водах Тим принял поцелуй, и был счастлив. За его спиной выросли крылья. Именно они уносили его от стремления, которое было в нем всегда – познавать этот мир, его неизведанные тропки и закоулки, его невидимые нити и тонкие связи.
Еще в детском возрасте родители отметили в нем эту черту. Веселый и жизнерадостный ребенок вдруг замолкал, становился тихим и не шибко общительным. И потом, после длительно молчания (формулировал мысль?), он вдруг задавал вопрос, суть которого трудно было обозначить, как обычный детский интерес. В отличие от большинства, эти родители не придавала особого значения подобному проявлению детской психики. Магия сложного вопроса, сошедшая с уст ребенка, действовала на них точно так же, как на слона дробина. Они не испытывали по этому поводу никакого восхищения, и уж тем более не связывали детскость с ореолом взрослого состояния, когда в сознании вполне зрелого человека рождаются такого рода вопросы, подумав над которыми какое-то время, голова начинала ходить кругом.
Лишь однажды между молодыми супругами случился диалог, между строк которого стал просвечиваться силуэт их сына в будущем – смутно, невнятно, без всякой конкретики было выяснено, что Тим несет в себе потенциал незаурядной личности.
–Все же, согласись, – сказала она ему, – в его возрасте, как правило, мысли движутся совсем в другом направлении.
Оторвавшись от своих бумаг, он вопросительно посмотрел на нее поверх ободка очков. Выражение его лица говорило о том, что он был поглощен своим делом, а теперь обратил на нее самое искренне внимание. Ей это всегда нравилось.
Чтобы ему было легче вникнуть в несложную суть ее слов, она прибавила:
–Подобные мысли и вопросы возникают позже… Намного позже, если ты понимаешь, о чем я.
Он уловил смысл, и спокойно сказал:
–Он напоминает мне моего деда.
И это действительно вносило некую ясность. Его дед был профессором. Серьезный и уважаемый человек.