–Да, – согласилась она, – я понимаю. Это, безусловно, зачатки интеллекта. Но само содержание вопросов…
–Что не так с содержанием?
–Они граничат с… – Она искала подходящее слово. – С абстракциями!
Он никак не поменялся в лице, но она почувствовала его удивление, и кое-что еще…
Это был один из тех редких моментов, когда их дуэт (муж-жена) превращался в трио (отец-мать-сын), грозясь распасться на еще один дует, в котором уже не найдется место отцу, а только матери и ее ребенку.
Не все супружеские пары на данной ступени брака смогли добиться определенного баланса…
Разделение неизбежно. Они знали об этом. Как и о том, что необходимо всегда и во всем договариваться, находить общее решение.
Их резолюция в данном отношении была предопределенна заранее – они были парой, не способной превратить свой дуэт в трио.
Он проявлял все возможные черты авторитарного отца, не забывая, время от времени, оказывать моральную поддержку своему сыну и разъяснять ему суть простых сложностей, которыми полон мир. Она же дарила своему чаду ровно столько любви, сколько могла себе позволить; конечно, чувствуя при этом малоприятный душевный диссонанс, который можно было сгладить успехами в работе или близостью с супругом.
Они нарисовали черту и обозначили ею безопасную стабильность своих отношений, а также, что немаловажно, карьерного роста.
Поэтому, когда его глаза ясно дали ей понять: «Ты начинаешь волноваться за нашего ребенка, у которого и так все в порядке», она сказала ему:
–Не подумай, пожалуйста, что я придаю всему этому какое-то большое значение. Просто мне видится это, мягко говоря, необычным.
Он отменил «необычную» версию сразу, как та подняла перископ над водной гладью, и уже после, в некоторых более или менее простых фразах, напомнил своей любимой (жену он любил вечно) о простой истине: личность не может породить бездарность; индивидуальность – это только старт полноценной личности; их ребенок индивидуален; все просто.
–Ну, да! – сказала она в ответ на его непринужденность.– А мы с тобой, значит, две великие личности, породившие индивидуальность!
Он улыбнулся ей и сказал:
–Я благодарю Бога за то, что величие обошло меня стороной, а такая девушка, как ты, нет.
Она не могла не растаять от этих слов…
Так в очередной раз был сохранен их союз.
Приближаясь к отрочеству, и почувствовав обычную для того возраста возможность все преувеличивать в стремлении изменить мир вокруг себя, Тим никогда (лишь за редким исключением) не обвинял своих родителей в недостаточном к себе внимании. Хотя отец с матерью и проводили на работе всю свою сознательную жизнь, назвать их черствыми и невнимательными было трудно. Тим чувствовал с их стороны пусть и не любовь, но что-то очень схожее с этим. Он видел, как они были преданы друг другу, и мечтал испытать в будущем нечто подобное. В ночной тишине, преодолевая разделение стен, он слышал их любовь, и эти звуки растекались в нем спокойствием; он засыпал, улавливая их дубликаты уже во сне, с кем-то еще, кто может быть любим и предан.
Была предоставлена свобода мысли и чувств. Было позволено оставаться самим собой. Всегда находилось пространство на шанс задаться сложным вопросом и постараться найти не менее простой ответ.
За что же тут корить своих родителей?
Определенно не за их дистанцированность.
Шанс показать свой юношеский протест выпал несколько позже…
И, все-таки, кое-что было сделано, чтобы предотвратить отчужденность маленького ребенка. Тим приближался к пятилетнему возрасту.
(Первый юбилей! Большая пятерка, украшавшая торт, была бережно перенесена в тарелку именинника, после того, как тот успешно задул все свечи, и преспокойно отправилась в его же рот вместе с куском бисквитного коржа!)
Умные люди подсказали, что это идеальный возраст для усвоения ребенком иностранных языков, поэтому его безоговорочно отправили изучать английский. А также определили в спортивную секцию по гимнастике. Мальчик отреагировал на оба нововведения с завидным энтузиазмом. В итоге, английский шел не шатко, не валко. Зато спорт укрепился в детские годы надежно и прочно.
Тим-ребенок жил, предоставленный самому себе. К десяти годам он имел четкое представление о дисциплине, и о том, как вызвать вынужденный интерес к делу, которое надоедает со временем. В одни дни он посвящал себя гимнастике, в другие – прилагал усилия, чтобы усвоить чужестранную речь. В нем выработалась ответственность и усидчивость, и поэтому любые школьные задания приходились ему по плечу. Порой он проявлял социальную активность. Началось все с того, что ему понравилось чувствовать себя «левой рукой» своего классного руководителя; а прерывалось в те моменты, когда навязывалась глупая общественная работа.