–Новое успокоительное? – спросил Тим.
–Почти, – ответил Айдын. – Кое-что получше.
-Так значит, тебе было плохо? – задал свой главный вопрос Леша. – Почему же ты всегда молчал? Зачем делал вид высокомерного и самодовольного принца? Мог бы сказать правду, и стало бы немного лучше! Просто от того, что сказал…
-Плохо – это тоже хорошо! – жизнеутверждающе продекламировал Сергей. – Лозунг мазохиста!
-Хватит вести себя, как глупый мальчишка! – Порой Дина не могла сдержать слов…
Когда ловушка сна отпустила его, Тиму показалось, что он вынырнул из воды. Он вдохнул полную грудь воздуха, и долго не мог выдохнуть, приходя в себя: ощупал взглядом стены (спросонья они выглядели, как плюш), оглядел знакомую мебель, и вдруг посмотрел на свои руки, ожидая увидеть на них стянувшуюся корочку бордового цвета, которая наверняка так и не получилось смыть до конца. И теперь эта явная улика останется на его теле врожденным пятном как доказательство причастности к одному из самых страшных грехов на планете.
Но ничего подобного на своих руках он не обнаружил.
В ушах тонко прозвенело, и стихло…
На улице резвились школьники. Кричали диким воплем, отстреливаясь иногда вполне остроумным матом.
Тим уронил голову обратно на подушку, и уставился в потолок, слушая детскую вакханалию. Его позабавили некоторые речевые обороты, и что-то он даже запомнил, чтобы передать другим.
Он помнил, как умылся в душе, а затем лег в свою постель вроде бы и уставший телом, но бодрый разумом. Перед его глазами, до сих пор, лежал, распластанный в траве, истекающий кровью труп…
Он слышал, как ухало его сердце, и понимал, что нужно выспаться, что сон в итоге подарит возможность дать более трезвую оценку всей ситуации. Но он не верил, что такое возможно.
Отключился он незаметно для самого себя. Ему ничего не снилось. И только в финале мир вдруг перевернулся, и сердце снова зашлось в беге.
Его тело было тяжелым, и ему мало хотелось шевелиться. Он стал подыскивать оправдание для Дины. Правду ей, да и кому бы то еще, говорить было нельзя.
Перед глазами стояла все та же картина. Сколько бы он не прогонял ее, она снова возвращалась. Это изматывало, и он понимал, что пора бы отвлечься на что-то другое, занять себя чем-нибудь.
–Только действие лучшее лекарство от недугов и нежелательных мыслей, – говорил ему отец.
Тим поднялся с кровати, размял свое одеревеневшее тело, оделся, и вышел из комнаты.
Дину он застал на кухне, за столом, в руках с какой-то объемной книгой. Она оторвала от страниц глаза, и Тим увидел, какая она уставшая.
–Это самое ужасное похмелье за всю мою жизнь! – хриплым голосом сказала она и откашлялась. – Никогда! Ты слышишь меня, Тим? Никогда я так не напивалась! Это ужасно!..
–Ужасно? – осторожно переспросил он.
–Я ничего не помню! Пустота! Обрыв! Пробел!
–Поэтичный образ!
–Как такое может быть возможным?
Тим готовил себе крепкий чай, методично окуная в кружку с кипятком треугольный пакетик. Послышался фруктовый аромат.
–Какое твое последнее воспоминание о прошлой ночи? – Тим ощупывал почву.
–Рюмка водки! Кто-то угостил меня! Я даже не помню, кто!
«Пьянчужка! – подумал Тим. – Все забыла!»
И улыбнулся ей как самому любимому человеку на свете.
–Не смей делать такое лицо! – твердо сказала она. – Мне все это не нравится, знаешь ли! Здоровье – оно не железное! Так нельзя!
–Да-да-да! Слышал сотню раз!
Тим звучно отхлебнул горячего чая из кружки с изображением белозубой улыбки.
–Нужно завязывать, Тим! Радикально пересмотреть взгляды на все эти наши гулянки!
–Ты говоришь это каждый раз, когда тебя мучает похмелье! Я вот, например, чувствую себя заново родившимся!
–Это самообман! Ты даже об этом не догадываешься! Уверенно шагаешь по тропе к зависимости!
–Если ты еще этого не заметила, мы уже давно шагаем с ней рука об руку!
–Страшно! Очень страшно!
Тим повернулся к окну. Наступал вечер. Солнце клонилось за дома.
–И во сколько ты проснулась? – вдруг спросил он.
–Примерно в обед, – сразу ответила она. – С головной болью и страшной усталостью! Как будто всю ночь вагоны разгружала!
Он бросил на нее незаметный взгляд. Дина разговаривала с ним, не отвлекаясь от книги.
Она помнит или нет? Молчит из приличия? Или ждет, что я сам заговорю?
–Я хочу прогуляться, – сказал он. – Пойдешь со мной?
Она уронила книгу себе на колени и посмотрела на него своим замученным взглядом в стиле Капитана Очевидность: «Ты сам знаешь, что я никуда сейчас не пойду».